Лучшие недотёпы всего Ривервуда. Фолкрит, или день жизни 2.

Глава 10. Идеальное ли зелье?

Когда мы молоды, нам кажется, что мир вращается вокруг нас.

Нам кажется, что всё вокруг или восхищается нашей неповторимостью и уникальностью, или хотя бы смотрит на нас внимательно и с любовью. Мы ведь совсем недавно были детьми и так привыкли к безусловной и сильной любви! Эта призрачная любовь в наших воспоминаниях, похожая на яркие и жаркие, но при этом абсолютно не греющие осенние лучи умирающего Солнца, помогает нам даже в те минуты, дни и часы, когда мы уверены в полной собственной ничтожности и считаем себя недостойными жить.

Но молодость живуча, сильна и здорова. Она найдёт в себе достаточно сил, чтобы справиться со смертью. Даже чужой — и просто прошедшей мимо нас по касательной. И она хороша — если Смерть вообще может быть хоть чем-то хорошей — тем, что у нас есть сколько угодно времени, чтобы остановиться — и вдоволь насмотреться на неё. На чужую. Потому что свою смерть не увидит никто.

«… говорят, что наша смерть всегда похожа на нас. Более того, — она принимает наш образ прежде, чем явиться нам. А другие нашу смерть просто не замечают, но не могут не отметить значительное ухудшение нашего самочувствия…» — как сквозь толщу воды раздался голос незабвенного учителя из Брумы.

— Лира, может, пойдём уже отсюда? — откуда-то издалека донёсся голос Свена. — Да хоть в твою коллегию, если ты так хочешь!

«… зачем она так делает? Да просто смерть не хочет нас напугать. Организм понимает раньше нас, что это уже конец и жизнь закончена, а потому отключает в спешном порядке все системы жизнеобеспечения.»

Маленькая белокурая девочка с длинными густыми волосами, собранными в растрёпанную косу, сидит и внимательно слушает своего учителя. Луч зимнего Солнца пробивается сквозь низкие снежные кучевые облака и кажется брызгами тёмного вишнёвого сока, который продают в местных сиродильских лавках. На свету кажется, что волосы девочки горят золотым ореолом.

— Лира, а ты рыжая! — доносится мальчишеский голос откуда-то сзади.

Не оборачиваясь, девочка поднимает в воздух кулак, недвусмысленно наклонённый назад. — А ты это только что заметил? — презрительно спрашивает она — Ну, так смотри, сколько влезет. Можешь и до дома меня проводить, я даже шапку не надену ради тебя.

Учитель терпеливо ждёт, пока ученики успокоятся.

— Учитель, а расскажите ещё! — просит белокурая девочка. — Так страшно и так интересно!

«Учитель, а вы скажете то же самое про тех, кто погиб прямо здесь, на этом самом месте?» — спрашивает юная белокурая девушка, начинающая воительница, пока её кажущийся остановившимся взгляд цепко подмечает все подробности разыгравшейся здесь трагедии.

Теперь она выросла и увидела очень многое, многое подсмотрела или осознала. Вот только её учителя рядом уже нет. А жаль: сейчас у неё к нему было гораздо больше вопросов, чем тогда, во времена далёкого детства.

Взрытая земля, будто там с разбегу упал маленький и только начинающий летать дракончик.

Сломанная ветка карликового вяза с прилипшими нитками из одежды.

Неестественно выкрученные пальцы на руке одного из убитых, из-за чего выражение «цепляться за жизнь» принимает совершенно другой, жуткий и мрачный смысл. Земля под сломанными ногтями.

Странное, неживое и нестираемое выражение на застывших мёртвых лицах.

Пустой взгляд в небо, который уже ничего не видит.

Перевёрнутая и выдернутая из земли скамейка, — и дремора с ним, как она там была закреплена, плохо или хорошо. К делу это уже не относится.

Брызги неестественно-яркой алой крови у подножья статуи, такой яркой, какую никогда не увидишь в мирное время.

«Вы хотите сказать, Учитель, что эти несчастные и правда умерли от того, что их организм сам понял, что пора умирать — или же они умирали и правда «при жизни», скажем так? Вы просто врали нам, Учитель — или не хотели травмировать детей и рассказывать то, что им не нужно было знать по возрасту? А вы не подумали, Учитель, что дети рано или поздно однажды вырастут? И что однажды жизнь, о которой вы так хорошо и много говорили, сама травмирует их и придёт, как и смерть, без спроса?»

Призрачный, незабвенный и в недобрую минуту недобрым словом помянутый, оставшийся в Бруме учитель виновато опустил голову. Он знал, как разговаривать с детьми… Но понятия не имел, как разговаривать с теми же детьми, которые однажды выросли, и вместо малышей стали взрослыми юношами и девушками.

Он знал об этом… он вообще много чего знал, но не мог предсказать их будущее. А ещё — они были молодыми и не поняли, кто они, охотники или дичь, а потому во избежание ошибок учились точить зубы на других. Ведь мы никогда не станем слабыми, если никто не научит нас, как это правильно делается. Белокурая и рыжеватая смешливая девчушка, скорее всего, слабой и от природы никогда не была. Вот только сейчас она увидела нечто такое, после чего она вряд ли станет прежней.

«А ты изменилась, Лира. Ты выросла и сильно повзрослела. И ты ещё такая молодая. А пока мы можем быть жестоки и несправедливы к другим, мы молоды. Иди и учись дальше… и не думай, что эти несчастные умерли здесь для того, чтобы ты вспомнила свой путь, или по твоей вине. Они умерли — и ни в чём тебя не обвиняют.»

— Мне кажется, нам надо бы ещё зайти в таверну. — чародейка наконец оторвалась от созерцания трупов, лежащих в зарослях огромных и сочных цветов радужно-весёлого и разноцветного горноцвета — Собраться в дорогу, подготовиться.

Обратный путь до Фолкрита нашёлся быстро, словно понял, что теперь не время играть в прятки и что двое искателей приключений настроены не так весело и радостно, как раньше. Прямая дорога испуганно бросилась под ноги, кусты и лесные дебри расступились, и вскоре перед молодыми людьми появился Фолкрит.

— А как тебе кажется, мы ведь правильно сделали, что похоронили их около святилища Талоса? — спросил Свен, чтобы разбавить молчание и чтобы убедиться в том, что они всё сделали правильно.