Лучшие недотёпы всего Ривервуда. Фолкрит, или день жизни 2.

Глава 11. Якорь

«— А вы думаете, жизнь вернётся в привычное русло? — А куда же ей ещё деваться?» Александр Фёдоров «Лиррийский принц. Хроники Паэтты. Книга III

Тот вечер начинался совершенно обычно, — такой же вечер, как и многие другие до него, и именно поэтому Свен не сразу понял, что тогда произошло. Ведь ничто не предвещало, и не было у него никаких предчувствий, — или где-то изменилась ткань мироздания и поменялось будущее, которое ждало их буквально уже сейчас? Они сходили к алхимику, а перед этим вернулись в город, остались ночевать в таверне, — самые обычные вещи, что же они могли сделать не так?

Свен и Лира, — только они вдвоём и неразлучны с самого начала, когда чародейка отправилась в Вайтран, а молодой бард любезно предложил проводить её до города. И дорога оказалась гораздо длиннее, чем они оба думали изначально. Вайтран-то был совсем не далеко! Ну, это если идти туда одному, конечно. Уютный шум и полумрак таверны, привычные обыватели, — в каждом городе разные, но под конец уже кажущиеся похожими друг на друга, — и постоянные приключения, в которые они оба научились талантливо и виртуозно попадать. Ну, или влипать, это когда как повезёт.

А наутро — или отдых в таверне, пока не рассветёт и не станет теплее, или прогулки по городу до разных интересных мест, от зала мёртвых до дворца ярла и от разговора с соседями, у которых убежала коза, до знакомого первого встречного, которому позарез надо было отнести урну с прахом по назначению и именно сейчас. Потому что там, где в тот момент урна находилась, ей, судя по всему, было совсем не место — и её местонахождение именно там могло быть неверно истолковано уже самой урной.

По крайней мере, так тот старик говорил, который ещё попросил двух любезных молодых людей перед тем, как отправиться в путешествие, прихватить урну с собой и доставить тому, кто её ждёт. А мёртвые — они совсем как живые, и тоже ждать не любят, вы ведь тоже это понимаете? Как будто это какая-то драгоценность — или кто-то живой. Хотя, если подумать, многие и после смерти остаются для кого-то и сокровищем, и живыми.

Он, Свен, до такого ещё не… дожил, и Лира, слава Девяти, тоже, — и если они дойдут до такого состояния ещё очень нескоро, будет очень и очень хорошо. Почести, память и любовь, — это всё, конечно, хорошо, но вот живым оно гораздо лучше и приятнее, чем мёртвым. А мёртвые, кто знает, что и как они могут чувствовать? Может, сидят себе за праздничным столом в Совнгарде, пьют, веселятся — и не помнят уже ни о ком?

Потом, когда он вернулся в таверну, после разговора со стариком, в темнеющем свете вечера, — полупрозрачном, невидимом и словно сотканном из водяной пыли, вечера, тумана и дождя, когда он просил отнести урну с прахом, по пути Свен словно сам возвращался от разговора со странным стариком в мир живых, и по пути к таверне, за которой уже явственно слышались и чувствовались живые, отряхивался от водяной пыли, от вечера, тумана и дождя, и от самого разговора об урне с прахом.

Странный вечер… Может, это из-за тумана, темноты, дождя и странного старика вместе с его урной? Хотя, кто его знает, может, старики вечером во время дождя всегда странные, хоть с погребальной урной, хоть без неё. — Свен, а ты не помнишь, где зелья, которые нам только что продала Зария? — спросила Лира — Кажется, я слегка простыла, надо бы выпить, чтобы к утру уже поправиться. А то разболеться — это совсем не интересно.

— Вот, они все здесь лежат. — ответил Свен — Я их ещё не разбирал. А там ведь только зелья лечения?

— Да, мы спрашивали только их. А эта негильдейская торговка намекнула нам, что надо бы нам с тобой вступить в Гильдию продавцов и покупателей для большего количества товаров, и сказала, что идеальных зелий у неё всё равно нет. Были только слабые зелья лечения, и то хорошо. Возьму-ка я одно прямо сейчас, например, вот это…

Свен помнит, что бретонка взяла маленькую бутылочку знакомой формы и похожего цвета, вроде тех зелий, которые варила сама Лира. Или это просто было розоватое зелье и розовое стекло — или наоборот? Сам Свен пробовал варить зелья давным-давно… И этот случай вошёл в список тех самых семейных преданий и легенд, которыми потом так гордилась Хильде. Среди них, между странными зельями, из-за кратковременного эффекта паралича и заживления ран, на полочке семейных преданий бережно хранилась и память маленького Свена о том, как он хотел стать стражником, и много чего ещё, что он сам уже плохо помнит.

Девушка вытащила маленькую пробку, твёрдую и шероховатую, как кусочек морской губки. В нос ударил странный запах, напоминающий аромат сиродильских духов и какое-то утончённое, хорошо выдержанное вино.

Прищурилась от удовольствия, вдохнула ещё раз. Пахло всё так же незнакомо и приятно, — чем-то нездешним и волшебным, сделанным слово одарённым самими аэдра.

«Вот как, наверное, должны пахнуть зелья, сваренные мастером своего дела. — подумала чародейка — Не то, что у меня, от моих зелий разве что драугр не встанет, правда, прежде всего за тем, чтобы объяснить алхимику, как сильно он был неправ. Хоть помогают, и то ладно, зато на вкус — гадость полная. А вот Зария-то молодец.»

На вкус зелье фолкритского алхимика тоже было странным, но приятным, — и не было похоже ни на что другое, что Лира когда бы то ни было уже пробовала.

Приятный, мягкий, но какой-то вкрадчивый вкус прокатился по языку, постепенно вызывая онемение. Сладковатый вкус сильно разбавленного алинорского вина сменился запахом цветов, и когда бутылочка опустела, где-то в горле возникло ощущение горечи.

Девушка хотела поставить бутылочку на прикроватный столик, но своему удивлению обнаружила, что бутылочка почему-то оказалась лежащей на полу. Падение лёгкого розоватого, как рассвет, стекла на пол раздалось громче, чем набат. Почему-то звон упавшего стекла больно ударил по ушам, раскатился в голове колючими и холодными осколками, брызнувшими во все стороны, но быстро согревающимися и впитывающимися внутри головы. Голове и лицу стало прохладно, легко и влажно. Наверное, это были брызги воды из озера, но почему-то горькие и солёные и со странным металлическим запахом.