Лучшие недотёпы всего Ривервуда. Фолкрит, или день жизни 2.

Глава 13. Казнить нельзя помиловать

В первые минуты после своего возвращения Лире было совершенно ни до того, что происходит вокруг неё, ни рядом. Поэтому и Свен не успел задать ей ни одного вопроса, ни она сама не успела ничего сказать, потому что ввиду такого неожиданного возвращения из мира мёртвых чародейка поняла, что ей срочно надо на задний двор. Потому что организм взбунтовался из-за зелий, — одного, чуть не отправившего её в Этериус, на Совнгард такая нелепая смерть явно не тянула, и после такого туда не взяли бы даже для того, чтобы наливать мёд древним героям, — и нескольких других, которые должны были вернуть её обратно к жизни. И которые, как казалось, частично пошли не только в желудок, но и в лёгкие, а теперь чувствовали себя как-то некомфортно.

Когда спазмы, скрутившие желудок до рези в глазах, наконец отступили, девушка начала вспоминать, что вообще-то были не только зелья, которыми её пробовал напоить Свен и которые она по-настоящему оценила только тогда, когда очнулась, но и что-то другое. Что-то ещё, что было вроде как совсем недавно и что она должна была помнить… но оно никак не вспоминалось, словно стало неотъемлемой частью её самой.

— Во имя Девяти… — прошептала бретонка охрипшим голосом, который ей самой больше всего напоминал теперь голос драугра, не одно столетие пролежавшего в гробнице и теперь вставшего, чтобы достойно поприветствовать непрошенного гостя, пришедшего в упокоище за подношениями. — Какая же гадость… Клянусь, никогда в жизни я не чувствовала себя хуже.

Неожиданные судороги вернулись снова, но теперь они ощущались скорее как признаки проходящей болезни, чем как что-то действительно серьёзное. Нижняя рубаха намокла от пота, воды и всех зелий, которые, похоже, так или иначе пролились на одежду. Надо будет потом постирать это всё… а то и прямо сейчас, благо дело, вода есть, только холодная. Главное, она снова жива — да и к тому же здорова. И кто бы мог подумать, что есть такой радикальный способ вылечить начинающуюся простуду!

От слабости дрожали ноги, а рубашка на спине пропиталась горячим потом, но стирка закончилась; девушка прислонилась к стене и сползла вниз, на промёрзшую землю. Хотелось что-то делать, в чём-то разбираться, кому-то что-то доказывать — или, вернее, доказать, но для этого нужно было сначала встать, привести себя в порядок и помыться, а потом — ещё и переодеться. В чистое.

При мыслях о чистой одежде девушка не смогла сдержать стон разочарования. Как только она пришла в себя, она первым делом ушла на задний двор, чтобы там спокойно прийти в надлежащее состояние, а потом привести себя в порядок. Но она просто не подумала о том, что ей надо ещё и чистую одежду. Полный комплект чистой одежды, который у неё был, лежал в сумке.

А сумка осталась в комнате.

В случае Лиры это означало примерно то же самое, как если бы этого самого комплекта у неё не было вообще. Ну, не пойдёт же она обратно в комнату в том виде, в котором она сейчас, да ещё и мокрая до нитки после импровизированного купания в холодной воде! Как-то некрасиво оно будет. Нижняя рубаха, прилипшая к телу, — это, конечно, красиво подчёркивает фигуру, но это было явно не тем, чего девушке сейчас хотелось. И ситуация была не та, и момент не тот. Да и настроения, после своего оперативного воскрешения, тоже не было.

Вполне ожидаемо, мысли сразу же вернулись к Свену, — вернее, к ситуациям, где он был главным героем, или, по крайней мере, мог быть им.

Вот они купаются вместе в тёплой озёрной воде, а потом выходят на берег, и на Лире та же рубаха, что и сейчас, и Свен восхищённо смотрит на то, как белая ткань становится прозрачной…

Сейчас белая ткань тоже стала прозрачной, а радости-то от того? Из-за этой самой прозрачности теперь в комнату не вернуться, вот как стало прозрачно понятно, в какой ситуации девушка оказалась по вине… Да ни по чьей вине. Жизнь в Скайриме опасная, даже если и совсем не долгая, и отравиться ядами и умереть могут все. Но мёртвым — мёртвое, а живым — живое, так что, наверное, надо было бы порадоваться тому, что у чародейки вообще ещё была такая проблема, как отсутствующая сменная одежда. У мёртвых жизни нет, потому и проблем нет. В том числе и с переодеванием.

Можно было, на худой конец, просто приоткрыть дверь, попросить Свена подать ей рюкзак, а потом снова закрыть дверь, только и всего. Не стал бы он, как маленький, стоять рядом и смотреть, как она моется, а потом переодевается! Да и если бы смотрел, что здесь такого страшного? Не съел бы её Свен, в самом-то деле! Особенно после всех тех случаев, когда он довольно нагло подглядывал, а потом продолжал свято верить, что Лира ничего не заметила, и иногда даже отпускал весьма непосредственный комментарий. И потом, всегда можно было бы сказать ему отвернуться или вернуться в комнату. Он ведь не смерть, это со смертью не поговоришь и не договоришься.

— Надо же. — вполголоса пробормотала бретонка, решительным движением стягивая через голову и без того мокрую одежду и решительно выливая на себя первое ведро холодной воды — Я уже Свена со смертью сравнила. Нет, мне умирать противопоказано, умирать не пошло мне на пользу. А хорошо всё-таки, что даже в этом медвежьем углу безо всяких, даже медвежьих, удобств можно помыться, пусть даже и так.

К самому омовению у девушки вопросов не было, — они были только к его условиям.

Стоять на холодном камне, — хорошо ещё хоть, что гладком и плоском, очевидно, речном валуне, в закутке, огороженном, если можно так сказать, с трёх с половиной сторон криво поставленными брёвнами, почерневшими и разбухшими от сырости, воды и времени, прямо под открытым небом, было не самым приятным и удобным делом, — но даже в таком купании можно было найти свои плюсы.

Во-первых, даже так появлялось ощущение свежести и чистоты.

Во-вторых — можно было смотреть на низкое зимнее небо, хмурое и неприветливое, но почему-то уже ставшее родным. Может, потому, что зимнее небо Фолкрита напоминало чем-то зимнее небо Брумы — или она уже просто начала привыкать к Скайриму?