Лучший друг

Неотвратимость

Записи неизвестного гарнизонного целителя оказались весьма увлекательны. Принявшись за них ещё в лазарете, Венсель после весь вечер блуждал мыслями в том, что успел прочесть. В результате из урока, посвящённого изучению строевого устава, у него в голове не осело ни слова, на кавподготовке он глупейшим образом сверзился с Устоя, а на стрельбище ни разу не попал в цель, за что после занятия был отправлен собирать стрелы, ушедшие «в молоко». Нашёл не все.

Зато следующим утром на построение Венсель примчался одним из первых, и даже предстоящее мытьё взводных удобств не убавило ему прыти. В любом случае, он слишком спешил в лазарет, чтобы позволить себе ползать по нужнику с щёткой и тряпкой.

После развода, не дожидаясь Твердя, Венсель бегом влетел в порученное их заботам помещение, яркой вспышкой силы выжег в нём всю грязь и пыль, а потом потратил ещё несколько мгновений на то, чтобы убрать запах. Хоть мастер Итан и утверждал, что не следует расходовать силу на бытовые мелочи, некоторые дела куда приятнее и быстрее совершать при помощи магии.

Избавившись таким образом от одной из своих забот, Венсель рванул на конюшню. Там он торопливо пробежался по проходу, осматривая лошадей, черканул «без замечаний» в журнале дневального, надел на Озорницу её старую, домашнюю сбрую и уехал подновлять заклятия на посадских фонтанах.

В конюшне Мостовой крепостицы пришлось слегка задержаться, чтобы подлечить захромавшую лошадь, но зато на этом обязательные утренние дела были закончены. Вывернув на Малую конную тропу, Венсель с удовольствием пустил Озорницу в галоп, и уже ко второй утренней склянке она внесла его в Хребтецкий посад. Там поневоле пришлось сбавить ход: во-первых, лошади следовало дать остыть и отдышаться прежде, чем оставлять её у коновязи, а во-вторых, специальным княжеским указом запрещалось кому-либо, кроме срочных посыльных, разбивать мостовые, гоняя по ним вскачь.

В лазаретной приёмной стояла прохлада и тишина. Через смотровое оконце на двери Венсель заглянул в палату. Векш спал, Ждан с унылым видом сидел у окна. Ширма исчезла, кровать, прежде скрывавшаяся за ней, была пуста.

Уловив сзади подозрительный шорох, Венсель обернулся и увидел приоткрытую дверку, которой раньше не замечал. Она вела из приёмной в маленькую, чистую комнатку с очагом под вытяжкой и длинным столом, на полке над которым теснились многочисленные баночки и склянки. Мастер Итан стоял у стола и неторопливо и сосредоточенно растирал что-то в ступке. А под столом, вытянувшись на боку, дремал огромный чёрный пёс.

— Маэль в помощь, — вспомнив излюбленное местное приветствие, сказал Венсель. И вздохнул про себя: дома обычно в таких случаях говорили «здравствуй».

— Здравствуй, Венсель, — словно подслушав его мысли, ответил мастер Итан.

Оставив ступку, он вышел в приёмную, чуть поразглядывал своего подчинённого, а потом с лёгкой укоризной в голосе произнёс:
— Ночью не спал. И опять голодный.

— Я просто вечером читал долго, а потом с утра не успел… — промямлил Венсель.

— Впредь прошу тебя следовать установленному в крепостице распорядку. После отбоя — спать. Завтрак — через пол склянки после подъёма. Ну да ладно. Сейчас возьми вот это, — Итан быстро написал пару строк на листке бумаги и протянул его Венселю, — Сходи на поварню, отдай записку деду Мирошу. Получишь у него всё, что нужно, и поскорее возвращайся в лазарет. Понял? Приступай.

По внутреннему устройству Хребтецкая крепостица мало чем отличалась от прочих. Но даже не знай Венсель, где находится поварня, он нашёл бы её без труда. Здешний кашевар, дед Мирош, несомненно, понимал толк в готовле: от его помещения по галереям растекался восхитительный запах свежего хлеба.

Сам кашевар обнаружился неподалёку от хлебной печи. Это был сухонький, но ещё крепкий с виду старик с окладистой седой бородой. Пожелав, как положено, Маэлевой помощи, Венсель протянул ему записку. Дед Мирош, дальнозорко щурясь, прочёл её, потом хитро улыбнулся и спросил:

— Так это ты будешь новый целитель?

— Да.

— Вот и славно, вот и хорошо, — одобрительно закивал дед Мирош, зачерпывая из котла кашу и ставя на стол перед Венселем полную миску. — Целители — народ нужный, их и подкормить лишний раз не грех. Тем более ты вон какой лядащий.
— Да я не…

— Надо, милый, надо. Вот мастер Итан тут пишет: накормить. Кто мы с тобой такие, чтобы возражать старшему по званию? Очистишь посуду — тогда выдам тебе то, что приготовил для вашего Векша, и пойдёшь себе работать.

Сообразив, что тут быстрее будет подчиниться, чем спорить, Венсель схватился за ложку, а дед Мирош уселся напротив него, подпёр щёку ладонью и принялся потихонечку, искоса любоваться тем, как он ест. Венсель под его взглядами краснел от смущения и давился каждым глотком, а дед Мирош только жалостливо вздыхал. И наконец, выдал задумчиво:

— Голодно у вас, поди, живётся, в Загриде-то?
— Почему? — удивился Венсель.

— Да кого знаю загридинцев, все худосочные. Мастер Итан — тот ещё ничего, в теле. Ну да он ведь давно на нашей стороне живёт, приучился уже есть по-людски. А так из ваших на кого ни глянь — хлёбова не жалуют, репы не едят, каши чуть поклюют — и нос воротят… А откуда силы-то на работу брать?

— А как ты догадался, что я из Загриды? — спросил Венсель. Он всегда полагал, что говорит по-тормальски чисто, без акцента. Дед Мирош добродушно усмехнулся:

— Тут только слепой ошибётся. Вы, загридинцы, все глазастые. И волос у вас мягкий, не такой, как у наших. Да ты ешь давай, не то остынет.

На некоторое время повисло молчание, однако словоохотливому кашевару недолго удавалось его сохранять. Снова вздохнув тихонечко, он сказал:

— Правильно, что мастер Итан взял себе ещё одного ученика. Вожаник, оно конечно, славный малый, но звёзд с неба не хватает. Вот Стаян — тот был дельный маг.

— Отчего же тогда он ушёл из гарнизона? — поинтересовался Венсель, не переставая жевать.