Лучший друг

Ты не один

Чары Вожана продержались недолго. Сразу же лезть на лошадь и отправляться в Хребтецкий посад было глупо и крайне неосторожно, это Венсель понял, едва вывернул на Конную тропу. Устой, словно чувствуя неловкость в посадке всадника, шёл медленно, но всё равно каждый его шаг неприятно отдавался и в плече, и в боку. Ехать рысью было совершенно невозможно, на шагу же поездка грозила растянуться до одури, отнюдь не становясь безболезненной. Вдоволь помучившись и так, и эдак, Венсель решил сделать остановку в ближайшем сельце и, возможно, даже завернуть в кабачок: от старшего брата он мельком слышал, что тормальская самобулька хорошо приглушает боль.

Сельцо оказалось небольшим и с виду довольно бедным. Как все подобные поселения, оно состояло из десятка стеснившихся в кружок хат и хозяйственных клетей, обнесённых общей околицей. Та из построек, в которой держали кабак, выделялась среди прочих отсутствием скотного двора: вместо него под длинным навесом вдоль стены на пеньках сидели мрачные мужики, тянули пойло из кружек. Из-за двери попахивало кислятиной, жужжали мухи. Внутрь заходить не хотелось, ещё меньше хотелось оставлять коня на улице без присмотра. Но и продолжать путь уже не было никаких сил, поэтому Венсель, оглянувшись вокруг, высмотрел хату, которая показалась ему посимпатичнее прочих, и подъехал к ней.

Ворота скотного двора оказались распахнуты, чумазая, простоволосая и босоногая деваха сноровисто убиралась в стойлах у коз.

— Маэль в помощь, красавица, — окликнул её Венсель. «Красавица» шмыгнула носом и одарила его щербатой улыбкой:

— И тебе Маэль в помощь, добрый молодец.

— Не хочешь ли заработать малость?

— Это можно. Две медяшки за прям здесь, а ежели в дом, тогда пять. Но монеты вперёд.

Венсель непонимающе захлопал ресницами.

— Чего замер? — сказала девка деловито, выходя к нему и отирая руки о запон. — Заводи коня на двор, пошли в сено…

До Венселя дошло наконец, что именно ему предлагают.

— Нет, это ни к чему.

Теперь уже на лице девки нарисовалось озадаченное выражение.

— Тогда как же? Прям на улице что ли?

Венсель закрыл глаза, вдохнул, выдохнул, собрался с мыслями и сказал как можно спокойнее и мягче:

— Добрая девушка, ты неправильно меня поняла. Просто посторожи моего коня, пока я схожу в кабак.

— Аааа, — выдохнула сочувственно его собеседница, — тебе подлечиться нужно! А я-то думаю: чевой-то ты такой зелёный… Не ходи в эту рыгаловку, я ща тебе нашей самобульки вынесу, куда чище, чем в кабаке. Или может, лучше супчику от похмельной хвори?

Венсель решительно помотал головой:

— Нет, лучше самобульки. Только покрепче, — и протянул ей две медяшки. Она живо спрятала монеты за щёку и сказала:

— Жди. Я мигом.

Отерев ноги о коврик у двери, девка скрылась в сенях, но в одиночестве Венсель не остался. Занавесочка на ближайшем окне то и дело подозрительно шевелилась, из дома за ним явно подглядывали чьи-то любопытные глаза. Вскоре девка снова появилась на улице, подошла и подала Венселю глиняную кружку. Он потянулся было взять, но неловкое движение не прошло даром. Венсель тихонько застонал, схватившись за бок.

— Так ты к лекарке, что ли, приехал? — испуганно спросила девка. — Что ж сразу-то не сказал? Бабка Ожина, к тебе гость!

Устоя деваха подхватила под узцы и завела к козам, а Венселя, сняв с седла, под руки втащила в дом.

Внутри оказалось довольно чистенько и уютно: белёная печь с трубою, полати за шторкой, добротные лавки, накрытые полосатыми полавочниками, выскобленные половицы… Вот только из печного кута пахло не снедью, а каким-то странным болотным духом, да и бабка, копошившаяся у шестка, выглядела, как самая настоящая ведьма из сказок: косматая, сморщенная, седая, с выцвевшими подслеповатыми глазами. Бормоча невнятно себе под нос, она длинной ложкой вымешивала кипящее варево в горшке, понемногу подсыпая в него из миски зелёный порошок.

— Этот, что ли? — прошамкала старуха, едва взглянув на посетителя. — Сажай на лавку и геть отседова.

Девка торопливо выскочила из дома, а старуха, задёрнув занавеской вход в печной кут, подошла к Венселю, встала позади него. Ощущение от этого получилось неприятное, словно за спиной вдруг вспыхнул жаркий, недобрый костёр. Венселю ещё никогда в жизни не приходилось встречать мага такой силы, и уж совсем он не предполагал наткнуться на подобное чудо в захудалом сельце, в компании с гулящей девкой.

— Чего хотел-то? — хмуро осведомилась бабка.

Кусая губы и запинаясь через слово, Венсель кое-как объяснил, что ему до закрытия ворот непременно надо попасть в Хребтецкий посад, а поломанные рёбра не дают нормально ехать.

— Эх, молодые, глупые, — проворчала бабка неодобрительно. — Всё торопитесь, всё вам скорей-быстрей… То есть ты ко мне не лечиться пришёл, а просто хочешь, чтоб не болело. Так?

— Да. Это можно?

Бабка завозилась, зашаркала по полу, нестерпимый жар перестал припекать спину.

— Есть у меня одно средство, как раз для торопыг вроде тебя. Вот, видишь?

Бабка Ожина внезапно возникла за правым плечом, заставив Венселя вздрогнуть, и сунула ему под нос крохотный флакончик из тёмного стекла, в каких дамы хранят духи.

— Действует быстро, но пользоваться следует с оглядкой. Одна капля заставит боль притупиться, две вернут раненому веру, что он здоров, с трёх человек не будет чуять боли, даже если его резать по живому, четыре погрузят в дивные грёзы, а пять могут сделать сон вечным.

— Как долго действует?

— До посада дотерпишь. Но помни, что маковая роса не лечит, а только дарит передышку. После всё вернётся с довеском. Будешь брать?

— А дорого? — спохватился Венсель.

Бабка как-то недобро заулыбалась, показав два ряда жёлтых острых зубов.

— С таких, как ты много ль спросишь? По доброте душевной уступлю флакон за четыре серебряных.

Венсель только вздохнул: это было всё его жалование за луну.

— У меня с собой столько нет. Ты мне дай пару капель — и я поехал. Это ведь получится два медяка*?