Лучший друг

Золото превращается в черепки

После бала Венсель не захотел остаться ночевать в Городце. Связывающее заклятие ослабело, и теперь волнение потоков силы вокруг мучило его, словно свет — узника, внезапно выведенного из темницы. Он чувствовал себя усталым, взбудораженным, и остро нуждался в уединении. Наскоро простившись с родными и пообещав матушке в первый же отпуск приехать погостить, Венсель забрал из княжьих конюшен Устоя и выехал на Рискайский тракт.

Как хорошо было за городом! Лунный свет серебрил поля, тёплый ветер гладил сухие травы. Всё вокруг дышало покоем, и спокойны были простые мысли идущего шагом коня. Отъехав подальше в степь, Венсель остановился, ослабил подпруги и пустил Устоя пастись, а сам лёг в придорожную траву. «О Маэль, как прекрасен мир, — думал он, разглядывая звёздное небо над собой. — Какой я счастливец! Эти звуки, запахи, течения силы… Я и не думал прежде, что настолько богат! Люди живут, не чувствуя даже сотой доли того, что дано мне просто так, без всяких условий… Как могут они быть счастливыми, слепые, глухие, запертые в своих телах, словно в темницах без окон и дверей? Что даёт им смелость искать свой путь ощупью? Лишившись силы навек, я бы, верно, умер от тоски».

Медленно, словно входя в студёную воду, Венсель сам, по своей воле попробовал вернуться в связанное состояние. Темнота вокруг сделалась для него глухой и враждебной, а земля — неуютно твёрдой. Только хруст травы на зубах коня остался добрым, мирным звуком, не дающим почувствовать себя затерянным в ночи. «Да, лошадь — это крылья человека, — подумал Венсель, с удовольствием вновь открываясь свободному току силы. — Интересно, кто был тот маг, что первым сумел заключить договор с народом лошадей? Они прекрасны, но слишком многое потеряли, доверившись людям. Ни за что не сделаю такой же глупости. Никому больше не позволю себя связать».

Уже за полдень, вернувшись в Рискайскую крепостицу, Венсель первым делом отправился на конюшню. Он думал проведать Озорницу, но обнаружил её стойло пустым.

— В манеже она, — не дожидаясь вопросов, пояснил дневальный. — Бегает, и здорово так… Иди, посмотри.

Бегала Озорница, понятное дело, не одна, вместе с нею был десятник Одар. Он стоял посреди манежа и приговаривал ласково: «Ай, девочка! Ай, хорошо», а Озорница, красиво выгнув шею, описывала вокруг него вольты упругой летящей рысью. В руках Одар держал конец пристёгнутой к конскому оголовью вожжи, но кобыла и не думала натягивать её, она сама вымеряла круг так, чтобы не причинять ни себе, ни человеку неудобств.

Увидев Венселя, Одар скомандовал протяжно: «Ша-а-а…» Озорница покладисто перешла на шаг и с хитрым видом повернула в центр манежа ушко. «Ладно уж, иди ко мне», — разрешил Одар. Кобыла подошла, получила кусочек репки, и только после этого настороженно покосилась на Венселя. Тот протянул было руку, чтобы погладить её, но она ловко уклонилась и отступила на шаг назад.

— Привет, Барышня, — сказал десятник, нежно почёсывая сунувшийся к нему под руку Озорницын нос. — А я думал, тебя нынче не будет. Вот, кобыль твою вывел погулять. Ты не против?

С трудом подавив вспышку глупой ревности, Венсель кивнул:

— Гуляй, я только за.

— Слушай, продай мне её, а? Тебе ж всё едино некогда с ней вожжаться…

— А тебе на что?

— Мой Ратник староват стал, замену ищу, чтоб в дальние выезды его не гонять.

— Велирад, вроде, говорил, что Озорница в строй не годна.

— А, пустяки. Не обучена — это да. Ну так я обучу. Она умненькая на диво, и покладистая притом. Я прежде слышал, что тивердинские кони умнее и на работу отдатливее прочих, но пока сам не увидал, не верил. Так что, продашь?

— Я подумаю, — вздохнул Венсель.

Однако думы о судьбе Озорницы недолго занимали его голову. Стоило Венселю заглянуть в перевязочную, грустные мысли как ветром сдуло, и юному магу пришлось призвать на помощь всё своё самообладание, чтобы не запрыгать на пороге, словно щенок, увидевший мяч. В его комнатушке, на лавке перед окном, сидела Торвин с книгой в руках!

Полюбовавшись немного на то, как она читает, Венсель нарочно скрипнул дверью. Его гостья подняла глаза, и тут же строгая сосредоточенность на её лице уступила место улыбке.

— Венс! Как хорошо, что ты вернулся. Смотри, какую интересную вещь я нашла в кладовой у дядьки Злотана.

Венсель подошёл, и увидел лежащий на подоконнике затрёпанный фолиант без обложки.

— Ого, — сказал он удивлённо. — Да это же поморийские руны!

— Ты умеешь их читать? — деловито поинтересовалась Торвин.

Чуть погревшись в тепле её одобрительного взгляда, Венсель ответил смущённо:

— Не то чтобы умею… Так, могу с горем пополам что-то разобрать. Учитель заставил меня вызубрить руницу, но беглого чтения не требовал.

— Значит, расскажешь мне всё, что знаешь, а дальше будем учиться вместе, — бодро сказала Торвин, прихлопнув поморийскую книгу ладонью. Венсель накрыл её руку своей и сказал мягко:

— Хорошо. Но только не сегодня, ладно? Нынче вечером давай лучше сходим в посад.

— В «Козла»?

— Нет, «Козёл» — это как-то буднично. Пойдём лучше в «Мятные Кущи». Я угощаю.

Увидев на лице Торвин сомнение, Венсель на миг испугался, что она откажет, но в то же время глазами силы он видел, как хочется ей согласиться. И поэтому очень бережно, почти незаметно подтолкнул нужный поток.

— Ну… пожалуй, — сказала Торвин не слишком уверенно. — Мне ведь придётся надеть девичьи тряпки, верно? В «Кущи» не завалишься в служебной куртке.

Венсель, расплывшись в довольной улыбке, кивнул, и только потом спохватился:

— Но если тебе нечего…

— Да ладно, — чуть нахмурилась Торвин. — Ты за кого меня держишь? Я ж не из диких краёв, шить-вышивать обучена. Жди, встречаемся через четверть склянки за воротами. И не вздумай ржать, когда увидишь меня в платье. Понял?

Венсель молча кивнул.

Торвин ушла наряжаться. Венсель плотно прикрыл за ней дверь и только потом дал, наконец, волю рвущейся наружу радости: крупными скачками обежал комнатушку, запрыгнул на подоконник, схватил поморийскую книгу и прижался губами к страничке, к которой недавно прикасалась девичья ладонь. «Ах, Торвин, Торвин, — думал он, дрожа от возбуждения. — Я не сделаю с тобой ничего дурного, только чуть-чуть, самую малость помогу тебе полюбить меня. Ты даже не почувствуешь вмешательства, милая, я буду очень осторожен».