Лучший друг

Суд Речной Хозяйки

За время службы Венселю не раз случалось слышать о холодной, но побывать там самому как-то не довелось. Оказалось — ничего интересного, просто тесные клетушки в полуподвале крепостицы. Стены толстые, окон нет, есть лишь дырка в полу для отправления естественной надобности да узенький продух под потолком. Сквозь него снаружи просачивалось немного света, и только по тому можно было разобрать, день на дворе или ночь. Постели не полагалось, но если не слишком вытягивать ноги, на деревянном полу вполне хватало места для сна. Близость реки, правда, делала своё дело, из-за неё в холодной было по-настоящему холодно, особенно по ночам. Будь у Венселя с собой куртка и плащ, это не составило бы большой неприятности, но прежде чем определить на содержание, его раздели до исподнего, оставив, впрочем, при нём колодку на руках.

Кормили в холодной строго по режиму: один раз в день приходил страж и выдавал миску каши с кружкой тёплой воды. Управляться с едой следовало пошустрее, потому что посуду страж забирал с собой, и то, сколько времени отводилось на трапезу, зависело исключительно от настроения надзирателя. В остальное время судьбой заключённого никто не интересовался. И неудивительно, ведь выбраться из такого подземного короба было почти невозможно: кричи, не кричи — никто не услышит, и надёжные брёвна стен не сдвинуть с мест.

Так Венсель прожил два дня. На рассвете третьего у продуха что-то зашуршало и знакомый голос тихонько позвал:

— Венс?

Это был Чирок. Впервые в жизни Венсель обрадовался ему, как родному.

— Да, я тут!

— Подойди под продух, быстрее.

Вверху зашуршало, в отверстие продуха просунулась маленькая узкая бутыль, привязанная за горлышко верёвкой. Венсель подставил руки, и посылка с воли плавно опустилась вниз.

— Пей, это самобулька, — шепнул Чирок. — Бутылку не отвязывай, я её обратно вытащу. Голодный?

— Очень.

— Лови, — в продух проскользнули один за другим несколько ломтей хлеба и сыра. — Лопай сразу, не храни. Твердь тебе ночью ещё скинет.

— Что слышно? — спросил Венсель, торопливо давясь едой.

— Ничего доброго. Ракшасня какая-то у нас творится. В каждой крепостице стоит по десятку охранцев, зубатку им в подштанники. Про тебя по взводам всякую жуть болтают, будто ты кого-то там опутал чарами и убил. На твоей старой квартире в Печном проулке был обыск, всё перерыли, и на новой, у Бобров, тоже. Из Храма Земных Вод пришёл старший жрец, принёс Око Правды. Торвин и деда Мироша перед ним будут допрашивать при всём народе, потому как они с тобой часто дело имели и числятся не то свидетелями непотребства, не то вовсе пособниками. Кремень было возмутился, и тоже мигом попал в холодную. Ротный хотел уже лично ехать в Хребтецкую требовать с Гардемира объяснений, да только ему сей миг никак нельзя бросать посад. Намедни из Торма в Мостовую прилетели целой стаей Чёрные Вороны. Засрали всю привратную площадь: шумят, жгут костры, требуют княжьего суда, а чего им надо, говорить отказываются. Из-за них вчера ротный отправил в Городец вестового. Тот нынче вернулся, передал, что князя, как на грех, нету дома: отбыл на переговоры в Элорию и будет назад только в конце луны. Но из-за того, что Вороны бунтуют и в гарнизоне смута, ждать столько нельзя, и потому к нам выехал наследный княжич. Так что суд будет, надо думать, дня через два, раньше княжий поезд сюда не доберётся.

— Ничего себе… А дед Мирош и Торвин, они тоже в холодной?

— Нет, что ты. Их Бравлин под личное поручительство запер у себя на складе. Хоть будут сыты и не замёрзнут.

— Хорошо. А почему ты мне всё это пересказываешь? Я ж теперь преступник и душегуб.

— Ты, Барышня, совсем там с глузду съехал от холода? Кто с тобой хоть раз дело имел, наверное знает, что ты и мыши не обидишь.

— Спасибо, Чирок, — вздохнул Венсель, сам не ведая, радоваться или обижаться на такое мнение сослуживцев о нём.

— Вольху спасибо скажи. Это он выследил, где тебя держат. Ладно, я побежал, а то сюда кто-то из синих курток гребёт. Бывай.

— Бывай, — шепнул Венсель, свернулся калачиком на полу и заплакал от бессилия. Ах, если бы на нём не было этой распроклятой колодки!

Самобулька подарила обманчивое ощущение тепла, и очень скоро Венсель, расслабившись, провалился в сон. Разбудило его осторожное прикосновение чьей-то руки ко лбу. Он открыл глаза — и встретился взглядом со склонившимся над ним пожилым благообразным магом в тёмно-синем кафтане. Позади, у входа в клеть, маячил страж с факелом. Мельком покосившись на продух, Венсель понял, что уже середина дня, и весьма этому удивился: за всё время пребывания взаперти ему ни разу не удавалось проспать так долго. А ещё он успел заметить, как дёрнулся стражник в ответ на его движение. Вооружённый воин почему-то боялся его, а вот старый безоружный маг — вовсе нет.

— Ваше имя — Венсель Нортвуд, не так ли? — спросил он доброжелательно на западно-загридинском языке. Венсель кивнул.

— Очень хорошо, значит, вы слышите и понимаете меня. Я — Мерридин дэль Ари, личный лекарь наследного княжича Милослава Городецкого. Мне поручено оценить ваше телесное состояние и зафиксировать след в силе. Это не займёт много времени. Расслабьтесь, постарайтесь не волноваться. Руки вот так, — лекарь осторожно заставил Венселя вытянуть руки, чтобы колодка оказалась как можно дальше от тела, потом вынул из поясной сумки кристалл и, ухватив его деревянными щипчиками, поднял перед собой, — Дышите ровнее… Теперь задержите дыхание… Всё в порядке, благодарю за содействие.

Упаковав кристалл в коробочку, старый маг собрался уходить.

— Мастер Мерридин, — окликнул его Венсель. — В чём меня обвиняют? Долго мне ещё придётся здесь сидеть?

Мериддин посмотрел сочувственно, затем проговорил мягко:

— Извините, молодой человек, я не вправе отвечать на подобные вопросы. Как только будут собраны все необходимые сведения, состоится суд, и тогда вас, несомненно, посвятят в суть дела.

Поняв, что таким образом узнать ничего не удастся, Венсель вздохнул и спросил упавшим голосом: