Лучший друг старшего брата: запретный плод. Ночь Хеллоуин

Пролог

Всю жизнь меня окружали правила. Правила брата, правила приличия, правила «ты же девочка». Я носила их, как невидимый корсет, который с годами становился все теснее. Но под слоем послушных платьев и улыбок тлел другой я — та, что мечтала не о принцах, а о хищниках. Та, что видела, как на меня смотрит лучший друг моего брата, и… хотела этого.

Хеллоуин. Ночь, когда можно сбросить маски, которые носишь каждый день. Костюм. Я не была принцессой и даже не стала демоницей. Я стала суккубом — существом из кошмаров и похоти, рожденным соблазнять и губить. Бархатное обтягивающее платье и острые рожки в волосах. Я была ходячим грехом, и в этом была моя сила.

Особняк Зои гудел, как растревоженный улей. В толпе я сразу увидела его. Марк. Но это был не тот Марк, что читал мне сказки в детстве. Это был волк. Голый по пояс, не считая плаща. В низко сидящих штанах, с нарисованными на теле шрамами и диким блеском в глазах. Но самое шокирующее — это был толстый кожаный ошейник на его шее, к которому был пристегнут поводок. Он стоял, откровенно оглядывая меня, и в его взгляде не осталось ничего братского. Там был только голод.

Мы не дотанцевали. Я повела его наверх, в одну из пустых комнат, всё ещё держа его на поводке, как дикое животное, которое согласилось подчиниться. Дверь захлопнулась, и мир сузился до нас двоих.
Комната тонула в полумраке, лишь отсвет уличных фонарей рисовал на стенах причудливые тени. Грохот музыки снизу доносился как отдаленный гул, ритмичный, как биение сердца. Дверь захлопнулась, оставив нас в звенящей тишине, которую тут же заполнило наше учащенное, прерывистое дыхание.

Я не отпускала поводок. Кожаная лента была теплой и влажной от моей ладони. Я медленно, не сводя с него глаз, повела его к кровати.

«На коленях», — прозвучал мой приказ, и голос был низким и властным, чужим даже для меня.

Он опустился без малейшего сопротивления. Колени мягко уперлись в ковер. Он был огромным, мощным волком, но сейчас его голова находилась ниже моих бедер. Я села на край кровати, откинувшись на руки, и окинула его взглядом хищницы, оценивающей добычу. Его грудь вздымалась, мышцы пресса напряглись, а в глазах пылал тот самый дикий голод, который я так жаждала видеть.

«Не двигайся», — прошептала я.

Я приподняла ногу, обутую в остроносую лодочку на каблуке. Он замер, следя за каждым моим движением. Я медленно провела мыском туфельки по его коже, начиная от ключицы. Холодная кожа и твердый каблук контрастировали с жаром его тела. Я спустилась ниже, к центру его груди, и задержалась там, надавив чуть сильнее.

Он резко выдохнул.

«Терпи», — напомнила я ему, продолжая свой путь.

Затем я сменила тактику. Отставив ногу, я скользнула вниз с кровати и встала перед ним на колени. Теперь наши лица были на одном уровне. Я увидела капли пота на его висках и тень усмешки на его губах.

«Тебе нравится играть, да?» — прошептал он хрипло.

В ответ я поднесла к его губам указательный палец, заставляя замолчать. Потом повела этим же пальцем по его груди. Сначала это были легкие, едва заметные круги вокруг одного соска. Его кожа покрылась мурашками. Я почувствовала, как бугорок затвердел под моим прикосновением.

Я наклонилась ближе, и мое дыхание коснулось его кожи. Я увидела, как он сглотнул. Затем я заменила палец губами. Один медленный, влажный поцелуй прямо на напряженный сосок. Он вздрогнул, и из его груди вырвался сдавленный стон.

Я отступила, наслаждаясь его реакцией. Мои руки поднялись, и большие пальцы легли на его соски. Я надавила — сначала нежно, потом все сильнее, закручивая и оттягивая нежную кожу. Боль смешалась с наслаждением на его лице. Он зажмурился, его руки сжались в кулаки на коленях.

«Смотри на меня», — приказала я.

Он послушался. Его взгляд был мутным от страсти. Я одной рукой продолжала ласкать его грудь, щипая и поглаживая, а другой потянула за поводок, заставляя его выгнуться еще больше, подставив свою уязвимую шею и напряженную грудь под мои ласки.

«Чей ты?» — спросила я, сжимая его сосок так, что он аж застонал.

«Твой», — выдохнул он, и в этом слове была не просто покорность, а то самое признание, которого я жаждала.

Это было падение. И в этот раз мы рухнули не в водоворот ярости, а в бездну неконтролируемого, обоюдного желания, где его боль была моим наслаждением, а его покорность — моей силой. И все это время мои пальцы, губы и нога писали на его коже историю этой ночи — историю суккуба и его прирученного волка.