Лучший в мире иллюстратор

Медведь

Дедушка, конечно, много чего делать умел. Ну, дрова там рубить, огород копать, воду возить, печку глиной мазать – это, понятно, мужская работа, её любому хозяину знать положено.   А другие дела – стирку там, уборку, спряпню или шитьё, настоящий мужик делать будет только в крайнем случае, когда больше некому. Как умеет, так и сделает. Дедушка умел.

- Сегодня, - говорил он, - Нету у нас супа и каши. Ты же суп не любишь?

- Не люблю.

- Вот! Я ведь всё знаю. Я не то, что баушка – ешь то, ешь сё. А если ребёнок не хочет? А? Чего ребёнок хочет, то и надо есть. Правда же?

- Правда.

- Тюрю будешь?

- Буду!

И дед наливал мне в миску молока и крошил ржаной хлеб, отламывая от буханки. Углы у буханки были все откусаны – это мы вместе ходили в магазин, и он, конечно же, разрешал мне отгрызать по дороге все хрустящие «горелки». Хлеб нежно размыкал в тёплом молоке, и мне казалось, что это самая вкусная еда на свете.

Или задумывал дед уборку.

- Я всё на место сложу, а ты подметай. Да не стучи веником-то! Тихонько, тихонько…

- У меня в совок мести не получается.

- Не получается и не надо. Вон его… под кровать замети, да и ладно. Не видно, и хорошо.

А были у дедушки два самых любимых дела. К ним подходил он со всей душой и трепетом. Очень любил он подшивать валенки и плести корзины. Как осень, несли к нам отовсюду валенки разные - маленькие и большие, совсем новенькие, остро пахнущие краской и шерстью и старые, с обтрёпанными порыжелыми краями. Дед аккуратно вырезал из войлока подошву по картонной выкройке, прикладывал полукруг кожаной пяточки и старательно, медленно, самозабвенно подшивал их просмолённой дратвой. У него был интереснейший ящик со сдвигающейся фанерной крышкой, ящик, полный непонятных кривых иголок, баночек и кусков кожи. Там можно было все трогать, всё вертеть в руках, только обязательно класть на место.

- Иголки-то не крути. Провалится под кожу, а мне потом новые покупай.

- Не провалится.

- Одна девочка тоже так вот говорила. А провалилось. Так иголка до сердца и дошла.

- И что? – пугаюсь я.

- Что… Операцию делали, чтобы не померла. Да и инструмент надо было достать… Вон лучше нитками поиграй.

А корзин у нас было полно. Круглые уютные – для ниток и всяких тряпок, бурые коробчатые – таскать грибы за спиной, большие пропылившиеся – для картошки, грубые огромные – возить снег. И у родни, у соседей и знакомых тоже было полно корзин – дедушка дарил их направо и налево. Плёл он их из нешкуренной лозы и работал всегда в  тесном сарайчике за баней, где хранился уголь да висели лейки.

А лозу резал в конце зимы, в первые оттепели. И несколько раз брал меня с собой.

Идём мы, не торопясь, смотрим по сторонам – вон вороны пролетели, а тут что-то мужик тащит - может, ковёр купил, а та собака кусается, ты её не трогай… Проходим по мосту, минуем вокзал, заходим в железнодорожную столовую – надо подзаправиться. Чем подзаправляется дедушка, я не знаю – стойка буфета высока. Он крякает, вытирает рот рукавом и вручает мне пирожок с повидлом.

И идём мы дальше, далеко-далеко, почти до самой Волги. Огромные галоши вымешивают мокрый снег, я еле поспеваю рядом.

Вот и заросли краснотала – весёлым облаком среди серого пасмурного мира. Дед начинает шустро работать ножом, а я хожу, смотрю, пытаюсь лепить мокрый снег, расковыриваю тонкие вытянутые почки. Куча веток под ногами растёт.

- Ну, хватит. Пошли.

- Я устааала.

- Ну как так? Сюда не устала, а обратно устала?

- Даа.

- И чего теперь? Тут останемся? Баушка-то нас потеряет.

- Устала, - повторяю я.

Дед задумывается, скребёт щёку.

- А сказку-то про Машеньку помнишь? Баушка тебе читала.

- Про Машеньку и медведя? Помню.

- Вот и давай… ты будешь Машенька, а я медведь. Сейчас прутья увяжем, а ты на них сядешь. Я и понесу. Не упади только, держись крепко.

Дед крепко увязывет кучу веток и крест-накрест прикрепляет к себе толстой бечёвкой. Теперь он и впрямь похож на медведя – большой, в старом ватнике, в лохматой рыжей ушанке, красные и бурые ветки торчат из-за спины во все стороны.

- Чего там Машенька-то кричала?

- Высоко сижу - далеко гляжу. Всё вижу, всё слышу, не садись на пенёк…

- Чего? Не слышу. Громче!

- Высоко сижу - далеко гляжу! Всё вижу! Всё слышу!

Всё вижу – вижу, как осели серые сугробы, как поезд пыхтит по мосту, как дымит труба фанерного завода, как по льду расселись мармышники. Вижу шапку – она пахнет потом и баней. Вижу красные ветки – они пахнут древесным соком. Всё слышу – вороны галдят, электричка свистит, машина проехала. Слышу, как дед потихоньку затянул «Шумел камыш».

- Дедушка! А скажи как медведь!

- Сяду на пенёк - съем пирожок! – орёт дед густым басом.

- Высоко сижу - далеко гляжу!!! Всё вижу! Всё слышу!!!