Лучший в мире иллюстратор

Страшная сказка про банку

\

Только одна сказка деда оказалась реально страшной. Она, конечно, не задумывалась таковой, но стала. Так уж сложилось.

Иногда дед выпивал. В состоянии лёгкого поддатия он весело балагурил и пел. В основном он пел песни «Шумел камыш», «Когда я на почте служил ямщиком» и «По диким степям Забайкалья». Причём в таком благодушном состоянии он из каждой песни помнил ровно по одному куплету.

В подпитии сильном он вырубался и просто спал - крепко, долго, со всеми вариациями и звуковыми высотами храпа.

Между двумя этими степенями обозначался достаточно широкий интервал, во время которого дед считал, что никто его не любит.

По принципу «не любите вы меня, уйду я от вас», он брал старый тулуп, стелил на полу мехом вверх и, кряхтя, укладывался на него. Потому что, понятное же дело, он никому не нужен и на диване ему места нет.

Иногда, повалявшись на жёстком меху и неоднократно пропев куплет «Камыша», он вдруг вспоминал, что один-то человек в семье любит его всякого, даже такого вот пьяненького, и жалобно подзывал меня. Я охотно пристраивалась рядом и начинала расспрашивать про мех тулупа.

Дело в том, что тулуп этот был не простой. Шили его в незапамятные времена из лоскутов меха, которые полжизни копил какой-то неизвестный скорняк. Мохнатые разноцветные куски принадлежали явно животным разных видов.

- Дедушка, а это какой зверь?

- Горный баран, - отвечал дед важно. - Такие только на Кавказе водятся.

- А это?

- Это? Это тигр.

- А почему не в полоску?

- Ну так… старый тигр-то… седой стал. Эх, вот как я… Вот никто меня не любит. Уйду я…

- Не уходи!

- Уйду, построю в лесу домик, охотиться буду ходить… на зайца, на медведя, на льва…

- Не уходи! Ну не уходи!

- Только ты меня понимаешь… А хочешь денежку?

- Хочу.

В жестяной коробке из-под чая я хранила мелочь. Дед учил меня считать деньги, и в свои четыре года я знала, что буханка белого стоит двадцать копеек, а пачка лимонных драже -пятнадцать.

Но это так, вступление.

А теперь декорации.

Лето. Дома жарко. Дед расслабляется на своём тулупе. Бабушка отлучилась в огород. И ладно бы просто отлучилась. Чёрт же её дёрнул перед этим сказать: «Я банки помыла. Смотри, не трогай»

До этого я тихо играла в углу со своими куклами и мне совершенно не нужны были какие-то скучные трёхлитровые банки. Но слово было сказано.

Дед уныло тянул свой «Камыш». Чистые банки стояли в углу. Я взяла банку, покрутила, покатала, сунула в неё руку, вытащила, села на пол, сунула ногу…

Есть прекрасная и поучительная история про человека, сунувшего в рот лампочку. Её все знают. А вот про банку и ногу не знает никто. А зря! Они очень похожи.

Сначала я даже не испугалась. Так как была уверена - проблема решится сама собой. Но повозившись и так, и этак, я всё-таки решила попросить помощи у деда.

Дед услышал раза с пятого. Посмотрел добрыми розовыми глазами, призадумался… и снова затянул «Камыш».

- Дедушка! Сними банку!

Дед посмотрел внимательнее и счастливо улыбнулся.

- Сними!

- Как её теперь снимешь? - вздохнул дед. - Никак.

- Ну де-душ-ка!

Дед повозился на тулупе. Помолчал. Настроился.

- Вот я маленький был, так у нас в деревне девчонка одна так же ногу в банку сунула. Чего сунула – никто уж не знает. Интересно ей было, я так думаю. Сунула ногу-то… и всё. Так и не вытащили. Так ничё. Жить можно. И ходила, и плясала, и на работу бегала. Сама пляшет, а банка-то «бот-бот-бот». Как барабан. Так её на свадьбы плясать специально звали: это же талант какой - так отбивает под гармонь! А ей чего? И весело, и выгодно - глядишь и подработала. А потом замуж вышла. Брать, конечно, не больно-то хотели, да уж больно девка была весёлая да работящая. Так на своей свадьбе лучше всех плясала: банкой-то «бот-бот-бот». Вот все смеялися! А ничё. Удобно даже. Люди-то в поле идут, квас с собой тащут, а она в банку сразу нальёт. Хорошо! Руки-то не заняты, идёшь да машешь... А в обед изловчится да и попьёт. Хорошо жила. А потом в город переехала, так там совсем красота! Приходит, значит, она в магазин за туфлями или за сапогами, а вся обувка-то стоит на полках по одной. Они же там не дураки работают – кому одни правые туфли нужны? А девка эта хвать туфлю правую, да и ходу! Нога-то одна!

- Она крала туфли? – обалдела я.

- Ну да! Так ведь ей за это и ничего не сделаешь. Инвалидам, им много чего можно. Эх!

Хорошо тому живётся,

У кого одна нога –

И штанина не порвётся

И не надо сапога…

Дедушка пел всё слабее и тише. Потом закрыл глаза и затих. Я немного подождала, потом потрепала деда. Но тот уже спал крепким здоровым сном - лежал на своём разношёрстном тулупе и похрапывал.

Я осталась в тяжёлых раздумьях. С банкой на ноге. И мрачное будущее, связанное навек с этой самой банкой, вырисовывалось передо мной во всей красе.

С банкой на ноге я буду ходить в садик. Потом пойду в школу. Так и буду ходить - «бот-бот-бот». А замуж-то! В белом платье и фате, как у мамы на фотографиях! И с банкой.

Я буду гулять с банкой по улицам.

Я буду ходить с ней на работу.

Я состарюсь с банкой!

Вернувшаяся бабушка застала меня забившейся в угол и безутешно рыдающей. Она смазала мне ногу мылом, повернула пятку и легко сняла банку с ноги.

В тот раз мы обе крепко обиделись на деда и ещё долго ему это припоминали. А он только смеялся над нами, и каждый раз принимался петь: