Лучший выбор Мэгги Бринкс

Глава 5

Мэгги знала, как сладить с встревоженными сестрами и их домочадцами. Старших уважить и поведать о планах разделить между всеми прибыль от помощи княгине. Младших успокоить, пообещав защиту. Мужьям улыбнуться и расслабленно качнуть головой, мол, рано пока за серпы и вилы хвататься. Для каждого у Мэгги припасено верное словцо. Подспорьем служило и то, что никого не тревожила судьба князя, лишь его псы, явившиеся погром чинить. Даже если действительно знатный господин ехал к ведьмам и помер по дороге – так поделом. Для ведьм важны лишь царящие в общине покой и порядок.

Сестры поверили Мэгги, порадовались скорой поживе и, не задавая каверзных вопросов, разошлись. Поле, грядки, животина, домашние обязанности, практика колдовства ждали их. К тому же на днях должен был прибыть посыльный с просьбами от деревенских. Ведьмы всегда к этому дню готовились загодя: варили настойки, сушили травки, мастерили амулеты. Дел хватало.

Но вот как подступиться к запертой в доме травнице Мэгги не ведала. Дэйла не поверит ее словам с такой же легкостью, не той породы уродилась. Сутью пошла скорее в мещан, чем в ведьм. Притупленное осязание изнанки не позволяло ей почувствовать того же, что ощущали другие женщины поселения – всеобъемлющую власть Мэгги.

Так уж повелось, что ведьмы раньше не только между собой сладить не могли, но и с людьми, особенно теми, кто властью наделен. И до сей поры не признавали они чужой воли и грубой силы, не позволяли запереть себя в рамках множества ограничений, в коих пребывал простой люд: суеверия, церковные догмы, мирские законы, моральный облик.

Вкупе это породило негласное противостояние: за себялюбивый, своевольный характер, исходящую от магии угрозу и нежелание принять единого бога люди невзлюбили ведьм. Жалким глупцам было невдомек, отчего девицы, которых только за распутниц и считали, имели столько спесивости. Ведьмы же творили, что хотели, и людское мнение ни во что не ставили, считая себя венцом творения изнанки и ее хозяйки, двуликой богини Сакаты.

Вот насколько широкая разверзлась пропасть между Мэгги и Дэйлой. Одна чувствовала, что может позволить себе делать все, пока это не вредит сестрам. Вторая же этого упрямо не принимала, считая своим нравственным долгом порицать ведьму.

Мэгги всерьез подумывала заставить травницу забыть обо всем. Испугается Дэйла последствий для себя, донесет на Бринкс старейшинам или воинам, разыскивающим князя – и благой замысел обернется трагедией. Коль покажут по приезду княгини страх, непременно кто-то из ее свиты заприметит неладное. За покушение на высокородную особу сестрам, правым и виноватым от мала до велика вырвут языки, зубы, выколют глаза, а зияющие пустотой провалы зашьют толстыми нитками, после чего палачи вывезут их, искалеченных, в поле и оставят медленно умирать под знойным солнцем.

И Мэгги с жестким сердцем и в ясном уме решила, что не допустит этого. Устоявшийся мир в общине необходимо сохранить, во что бы то ни стало!

Но с первого раза разговора с Дэйлой не получилось. Как только Мэгги открыла дверь и вошла в дом, травница пробкой выскочила мимо нее наружу. Бринкс лишь успела заметить на посеревшем несчастном лице едва ли не животный ужас. Флойд всю трясло, ее беспокойные руки ходили ходуном сильнее обычного.

Бринкс проводила стремительно удаляющуюся спину травницы взглядом, закатила глаза к потолку и длинно выдохнула, унимая шевельнувшееся внутри раздражение. Затем неспешным шагом последовала за травницей к ее дому, и удивительным образом никого не повстречала по пути. Свезло, так свезло.

На пороге ведьма приостановилась, чтобы заглушить связь с изнанкой, и смело ступила внутрь, открыв и закрыв за собой незапертую на засов дверь.

Оказаться второй раз в лишенном магии доме было так же неуютно, как и в первый. От жуткого ощущения отгородиться не помогло даже то, что Мэгги знала о ведьмачьих силках заранее.

– Дэйла, прости, что заперла тебя, – сразу же извинилась Мэгги перед застывшей посреди коридора Дэйлой, в душе надеясь отделаться малой кровью. – Но я не могла дать повод пришлым сомневаться в нас. За покушение на жизнь князя всем грозит смерть, ты ведь понимаешь.

– Смешно слышать об этом от тебя, Мэг, – не хуже кошки зашипела рассерженная и трясущаяся травница, глянув на нее из-за плеча блестящими глазами. – Ведь это именно ты расправилась с князем.

– Ошибаешься, – отрезала Бринкс уверенно. – И пальцем его не коснулась.

– О, даже не сомневаюсь! – Дэйла всплеснула руками, сорвалась с места в кухню, забегала, сгребая в кучу мелкую утварь, склянки и травы. – Зачем руки марать самой, когда якшаешься с потусторонним?! Уверена, какой-нибудь дух с превеликим удовольствием сделал это за тебя.

– Как погляжу, ты про мои приемы все ведаешь… Следила?

Дэйла громко стукнула по столу посудой, раскидала собранные припасы и обернулась с возмущенным выражением на лице.

– На кой ляд мне следить, если всюду о тебе судачат? В общине об умениях твоих талдычат, в деревнях мужики красоту воспевают, а девицы проклинают, на чем свет стоит. Нигде от тебя спасения нет. До самых княжеских покоев весть о тебе разошлась.

Мэгги поджала полные губы, но стоически выслушала чужие упреки. Будто она виновата, что родилась такой: захватывающей дух и способной. Среди людей подобные ей тоже встречались, и точно так же привлекали взоры воздыхателей и завистников. Не вина Бринкс, что окружающие охочи до пересудов.