Лугальзагесси, царь Шумера

Часть 8

На следующий день Лугальзагесси приказал во всей Умме устроить грандиозное пиршество во славу принцессы Нинеи, которая только недавно появилась на этот свет. Приготовления к празднику длился целый день. Рабы и слуги с самого раннего утра, когда только встало солнце, принялись расчищать площадки, мыть до блеска каменные полы, украшать колонны и потолки гирляндами, сплетенными из благоухающих цветов, аромат которых витал в воздухе, смешиваясь с мускусом, амбры, ладана, мирры и нарда. Во всех храмах города жрецы постоянно возносили молитвы богам, воскуряя перед статуями опьяняющие благовония, от которых кружилась голова.
Царь отдал приказ заколот сто коров и тысячи голов овец для приготовления угощения для простого люда, дабы и они смогли достойно отпраздновать рождение принцессы. Бедняки искренне благословляли повелителя, вознося молитвы Энлилю, которые были не столь торжественные как молитвы жрецов, но, может быть, более искренние.
Солдатам, охраняющим ворота города и патрулирующих по улицам, был дан приказ: беспрекословно следить за порядком, не допускать драк в городе или каких-нибудь пререканий, виновных сразу забирать и сажать в темницу до следующего утра. Сурру-Или, оставив молодую жену дома, с утра носился на взмыленном коне по всей Умме, расставляя дозорных и следя за подготовкой к празднику. И лишь вечером, когда на небе показались первые звезды, главный советник царя смог вернуться к себе, хорошенько вымыться, нарядиться в лучшие парадные одежды, украшенные драгоценными камнями, и умастить тело и волосы дорогими благовониями. При всем блеске Сурру-Или вышел за ворота дома в сопровождении Заялы, одетой в парчовое длинное платье, облегающее всю ее стройную фигуру, и украшенной большой диадемой в виде двух змеек. Аромат, исходивший от ее наряда, витал в воздухе словно легкий дымок, привнося запах амбры и мирры.
Ко дворцу стали подходить первые гости, которых несли в роскошных паланкинах на своих сильных плечах рабы-невольники: высшие сановники, судьи, чиновники, военачальники, жрецы в белоснежных одеяниях. Все они были нарядно одеты, их одежды сверкали при свете факелов драгоценными камнями, золотом и серебром. Дорогие накидки с причудливым орнаментом волочились по ступеням, а затем по полу, что придавало высшему свету более величественный вид.
Красота дворцовых покоев покорила всех гостей. Все самое лучшее, что пряталось в сокровищницах дворца, сейчас сияло во всех уголках залов. Драгоценные чаши, золотые подсвечники с драгоценными камнями, статуи богов, лепестки роз, застилающие полы словно ковер, шелковые занавески в проходах, собранные в шнурок с большими кистями: все это представилось высокомерным сановником слишком уж дорогой роскошью для рождения дочери, даже царского рода.
- Царь наш радуется дочери, а ведь наследника-то нет. К чему такое пышное торжество? – спросил один чиновник другого.
- Государь рад рождению принцессы. Тем более, поговаривают, будто юная царевна хороша собой, и даже превосходить свою мать, несравненную Нанисту. И, самое главное, ребенок здоров и крепок, не подвержен никакому недугу. Разве это не расположение богов?
- Царица еще молода и у нее есть шанс родить царевича. Но если боги не дадут ей такого счастья? Как быть тогда? – принялся задавать вопросы чиновник, глаза которого завистливо подергивали, ибо у него с женой не было никогда детей, видно, небожители наказали его род за какие-то грехи.
К беседующим подсел один важный вельможа, одетый в красную накидку, на которой был вышит драгоценными камнями орнамент, и, понизив голос, сказал:
- Господа, я думаю, нам, смертным, не пристало обсуждать жизнь наместника богов и его прекрасную супругу. Давайте лучше выпьем в честь рождения долгожданной принцессы! – не ожидая ответа, вельможа налил остальным красное вино и залпом осушил свой кубок.
Остальные переглянулись и сделали лишь по глотку, дабы прочистить горло. Бездетный чиновник встал из-за стола и вышел, не желая больше участвовать в дискуссии, ибо и так подпортил свою репутацию необдуманной фразой. И правда, какая разница, кто родился к царя: мальчик или девочка? Главное, что род государя продолжился, не остановился, как у него. И почему одним боги дают все, а другим ничего?
В пиршественный зал вошли длинной колонной флейтисты, которым было от двенадцати до пятнадцати лет. Все мальчики были как на подбор: красивы и стройны. Они сели в дальний угол и заиграли на флейтах, предвещая скорое появление царя. Все гости встали и склонили головы. И тут из-за навеса вышел высокий широкоплечий Лугальзагесси в сопровождении Сурру-Или, десяти телохранителей, двух лакеев и шестнадцати прекрасных невольниц, чьи тела блестели при свете факелов, умащенные ароматическими маслами.
Рядом с царем шла, гордо подняв голову, царица. Она села на трон рядом с супругом и окинула присутствующих высокомерным взглядом. В этот вечер Наниста была особенно прекрасна: длинное белое платье с бахромой плотно облегало ее стройную высокую фигуру, алмазное ожерелье на груди переливалось всеми цветами радуги, а золотая тиара над высоким лбом скрепляла длинные каштановые локоны, маленькими прядями, свисающими до шеи.
Каждый из присутствующих невольно залюбовался царской женой, не замечая даже юных рабынь, разносивших на серебряных подносах различные яства. Какая роскошная женщина, думали сановники и вельможи, бросая восхищенные взгляды на Нанисту, которой не смотря на молодой возраст – семнадцать лет, была полна величия, красоты и гордости. Не зря она носила титул первой красавицы Уммы, затмевая свой красотой младших сестер. Никто и представить не мог, что гордая царица, посматривающая с высоты своего трона на приближенных, на самом деле являлась тихой робкой женщиной, беспрекословно подчиняющаяся воле супруга.
Лугальзагесси, сверкая перстнями на всех пальцев, дал приказ привести в зал Нинею. Тут же из боковой двери появилась тучная пожилая женщина, одетая в хлопковую красную тунику и синей косынкой на голове. В руках у нее мирно спала юная принцесса, которая даже и не догадывалась, что все торжество состоится в ее честь.
Лугальзагесси, взявшись за подлокотники трона, вскинул голову и зычным голосом сказал:
- Мои приближенные, сегодня мое величество пригласил вас в этот зал, дабы вы всмотрелись в благосклонность богов. Небожители одарили меня чадом, девочкой, которая по достоинству продолжит мой род, если такова будет воля богов. Сегодня в честь принцессы Нинеи я приказал дать на заклание овец и быков из моего стада, дабы и народ мог благословить рождение царской дочери. Вы, мои поданные, возьмите в руки чаши и выпейте вина, благословите богов в честь такого радостного события!
Все вельможи низко поклонились и их чаши тут же наполнили горьковатым напитком невольницы, ожидающие приказа за колоннами. Все радостно произнесли хвалебные речи в честь рождения Нинеи, желая ей счастья, богатства, долголетия и достойного избранника. Наниста отпила из чаши и ушла в соседнюю комнату, где ее ожидали жены вельмож и сановников, не смеющих входить в пиршественный зал и сидеть за одним столом с мужчинами.
Царь после двух чашей вина разрешил каждому гостю преподнести подарок принцессе, которая проснулась и начала плакать, требуя материнского молока. Няня передала ребенка кормилице, после чего и сама покинула пиршественный зал.
Первым к ногам царя положил свой дар юной принцессе верный друг и поданный Сурру-Или. Молодой военачальник преподнес красивые детские платья, украшенные драгоценными камнями. Сановник по торговым делам подарил одеяльце, подушку и перину, сшитые из тончайшего шелка, которые ткали мастерицы в далеком невиданном Китае, и украшенные по краям рюшами. Другой сановник преподнес в дар принцессе ларец, сделанный из горного хрусталя тончайшей работы, крышечка которого была усыпана драгоценными камнями. Один из главных военачальников подарил Нинеие маленькую белую пони с длинной шелковистой гривой.
Постепенно Лугальзагесси перестал пристально всматриваться в подарки, которые нескончаемым потоком ложились к его ногам. Здесь было все: и украшения, и игрушки, и одежда, и постельные принадлежности, и притирания для детской кожи на основе миндального, кокосового масла и масла черного дерева. Все было роскошно и стоило огромные деньги. Юной принцессе повезло быть обладательницей таких подарков, которые стояли целое состояние. А Лугальзагесси радостно улыбался, представляя дочь в красивых платьях, умащенную драгоценными маслами, ездящей в саду на маленькой пони, даже забыв о том, что тысячи детей бедняков кормятся лишь черствым хлебом, финиками да водой, нося поношенные, залатанные одежды от старших братьев и сестер, которые не спасали от палящего солнца.
После дарения подарков принцессе царь приказал внести яства на золотых и серебряных подносах. Слуги внесли целые тушки баранины, гуся, газелей, приправленные специями, соусами и курагой. Гости, засучив длинные рукава, принялись за еду. Жир стекал по их рукам, оставляя следы. Тут же подбегали рабыни и вытирали руки сановников мягкими полотенцами, смоченными в розовой воде.
После обильной трапезы, когда гости, изрыгая остатки пищи, облокотились на спинки кресел, в зал выбежали молодые юноши и девушки акробаты. Музыка, топот ног и звон множества браслетов, пьяные выкрики сановников – все слилось в единый поток горячего месопотамского воздуха и продолжился до полуночи. Когда пиршество закончилось, рабы помогли гостям дойти до паланкинов, рядом с которыми ожидали своих хозяев безмолвные рабы. Пошатываясь, сановники садились в носилки и отправлялись в свои дворцы, где их ожидали горячая ванна, массаж и крепкий сон.
Лугальзагесси почти ничего не пил и не ел. Все время он оставался серьезным и задумчивым, и даже вид прекрасных дев не смог отвлечь его от мысли о предстоящей войне с царями Лагаша, Ура, Урука и других городов-государств. Молодой правитель потянулся всем своим сильным телом на троне и устало зевнул. Слуги помогли встать ему на ноги и провели его в покои Нанисты, которая спала сладким сном под пуховым одеялом. Лугальзагесси приподнял полог и поцеловал жену в высокий чистый лоб. Затем бесшумно выйдя из комнаты, направился в комнату дочери. Няня дремала над столом, ее голова то и дело падала с руки. Но при звуке шагов, женщина вскочила на ноги и низко поклонилась вошедшему царю, который не удостоив верную служанку даже взглядом, подошел к колыбели, где спала младенческим сном Нинея. Черный пушок волосиков ярко блестел при свете луны. Лугальзагесси улыбнулся и спросил няню:
- Моя дочь крепко спала все это время?
- О, мой повелитель! Принцесса – спокойный ребенок. После кормления грудью она тут же заснула и больше не просыпалась. Да украсят боги ее сон!
- Хорошо, - проговорил царь, устало моргая глазами, - ты можешь ее посидеть с Нинеей, а потом иди спать.
- Благодарю тебя, повелитель, - прошептала женщина, склоняясь в поклоне, - да продлят твои дни боги, да украсят они твою жизнь!
Лугальзагесси лишь кивнул и пошел спать, решив в эту ночь хорошо выспаться, ибо с завтрашнего дня он будет присутствовать при казармах своей армии, пополнившейся за последний месяц новобранцами почти втрое. Юноши из бедных семей, рвясь к славе и победе, сами оставляли своих родных и приходили в дом командования, дабы их зачислили в армию. Каждый из этих молодцов смог хотя бы здесь вдоволь наесться хлеба и мяса, которые не могли купить их родители. Привыкая к суровой армейской жизни, молодые солдаты уже ставили ставки и спорили кто скольких убьет врагов и какую славу добудет мечом. Сейчас как никогда представлялась возможность выбраться из нищеты и при благоприятных возможностях получить награду из священных рук самого царя, купить приличный дом, земли и рабов, а потом вооружась, снова идти на войну.
Укладываясь в постель, Лугальзагесси мысленно представил себя властелином всей Шумерии и усмехнулся такой амбициозной мысли. Смежив веки, царь укрылся с головой под одеяло и сразу же уснул, позабыв все на свете.
Проснулся Лугальзагесси на рассвете, когда солнце осветило вершины пальм и кромку расстилающейся за городом пустыни. В саду весело щебетали птички, сладковатый аромат экзотических цветов витал еще в прохладном утреннем воздухе, напоенный дымящимися в курильницах благовониями. Царь раскрыл глаза и провел взгляд по комнате, украшенной резными колоннами и золотыми изображениями на стенах, прославляющие богов и их сына – великого царя. Молодой властитель Уммы резко встал с кровати и вышел в коридор, где стояли, прислонившись к стене, охранники. При звуке шагов они резко вскинули головы и сонным взглядом уставились на царя, не понимая его столь раннего пробуждения.
Лугальзагесси властным жестом подозвал слуг и сказал:
- Мне нужно как можно скорее собираться в дорогу! Прикажите конюхам приготовить двух самых крепких коней и мою боевую колесницу. И как можно скорее.
Пока слуги исполняли приказ, рабыни приготовили властителю горячую ванну, смочили его иссяня-черные волосы душистыми маслами, натерли его мощное тело мылом. После водных процедур старая служанка приготовила ему короткую белую рубаху без рукавов и простые кожаные доспехи. У ворот дворца царя поджидали солдаты и запряженную в колесницу рослые кони с длинными мощными ногами. Лугальзагесси легко, не смотря на свой рост, прыгнул в колесницу и, взяв поводья, тронулся в путь. Клуб пыли от колес еще долго витал в воздухе.
Царь мчался по улицам города с бешеной скоростью. Прохожие в страхе прижимались к стенам и падали ниц, боясь быть раздавленными под копытами и колесами. Солдаты, гордо подняв копья, следовали следом за повелителем, время от времени стегая плетьми нерадивых горожан.
Вскоре кавалькада царя очутилась перед казармами, неподалеку от которых каждое утро устраивались построения. Все воины, разбитые на отряды, занимались своими делами: одни учились метать копья, другие драться на мечах, третьи стрелять из лука, четвертые управлять колесницами – но такие отряды записывались лишь юноши из знатных семей, чьи отцы могли заплатить за коней.
Лугальзагесси спешился и незаметно, без охраны, прошел во двор, где велись учения. Сегодня ему хотелось как можно меньше слышать приветливые возгласы и приветствия. Одетый как простой воин, царь незаметно стал обходить отряды, издали наблюдая за молодыми юношами из самых разных семей: от семьи бедных крестьян до семьи знатных вельмож. В одном из таких отрядов, который проходил курс обучения ведения рукопашного боя, собрались молодые люди из бедняков, которые согласились воевать лишь потому, что им надоело жить в постоянной нищете, перебиваясь лишь сухими лепешками да водой. Здесь же, в армии, их справно кормили, одевали, обували. Теперь некогда худые юноши стали крепчать на глазах; и там, где были лишь кожа да кости, стали пробиваться мускулы. Командовал этим отрядом старый вояка Энтику, преданный Умме душой и сердцем. Некогда его меч лежал в ножнах, ржавея от ненадобности, теперь же у старика появилась возможность не только окропить своего друга кровью врага, но и научить желторотых птенцов настоящему мужскому делу.
Лугальзагесси, прислонившись к стволу пальмы, с усмешкой наблюдал, как старый Энтику отчитывал юношу, у которого никак не получалось отражать удар.
- Как ты меч держишь?! – кричал ветеран. – Руку невесты так будешь держать, а оружие возьми твердой хваткой, чтобы враг не смог выбить его у тебя из рук. Вот так возьми. Теперь нанести удар. Да кто так делает выпад? Твердо стой на ногах, сделай шаг, теперь полразворота, меч наготове приподнят, так, теперь подними его и обрушь мне на голову.
Юноша только замахнулся, как Энтику скрестил свой меч с его и, сделав выпад, отбросил незадачливого солдата в сторону. Тот упал, больно стукнувшись локтем. Старик наклонился над ним и прокричал:
- Вставай, слабак! Ты бы еще дольше замахивался! Резко нужно наносить удары, дабы противник не мог опомниться. А ты стоишь, птиц в небе считаешь! Если не научишься резко наносить удары, то погибнешь в первой же схватке. Ты понял?
- Да, командир.
- Теперь давай повторим все сначала. Меч твердо держи в руках, делай шаг, полразворота, подними руку и быстро, быстрее молнии ударь меня по голове.
Юноша резко, со всей силы обрушил деревянный меч на голову Энтику и тот чуть было не упал. Дав знак садиться, ветеран облегченно вздохнул и сказал:
- Вот, теперь молодец! После еще раз повторим с тобой этот прием, а пока отдыхай. Скоро наш отряд будет учиться преодолевать препятствия.
- Жарко бегать, - сказал кто-то из молодцов.
Старик резко обернулся и, уперев руки в бока, закричал так, что солдаты чуть было не оглохли:
- Вы что тут бабьи истерики затеяли? Со своими женами будете в жару отдыхать, а здесь в армии, пока вас учат, никаких поблажек не будет, ясно? Чем лучше будете подготовлены, тем больше у вас будет шанса живыми вернуться, матерей своих обнять, - с этими словами он отвернулся и ушел под навес сполоснуть пылающее лицо холодной водой.
Пока Энтику отсутствовал, юноши достали фляги с водой да белые лепешки. Пока они подкреплялись перед очередным заданием, между ними завязалась довольно таки интересная беседа. Один из солдат, худой невысокий юноша с пористым лицом и большими черными глазами, плюнул на землю и проговорил:
- И зачем я только согласился идти в армию! Сидел бы дома, отцу бы помогал в гончарной. А здесь мы выматываемся хуже рабов, что работают на родниках.
- И много ты бы заработал, продавая глиняные горшки? – поинтересовался другой юноша с хитрым лукавым взглядом. – Здесь, по крайней мере, ты сыт, а что дома? Сам рассказывал, что отец не может семью содержать один, матери и сестрам приходится работать с утра до вечера, и питаетесь вы в основном финиками да водой. Даже хлеба по несколько месяцев не едите.
- По крайней мере, Зару, - ответил тот, - с отцом мне не приходилось столько много работать. Сидел, лепил чаши, песни напевал. Отец у меня человек добрый, никогда не заставлял трудиться из последних сил. А вот что тебя привело в армию?
Зару посмотрел на Илибара – сына гончара, и сказал:
- Меня привлекла возможность стать богатым. Вот вернусь из похода, царь, наверняка, наградит каждого воина. Куплю себе просторный дом, землицы для возделывания, несколько рабов, чтобы на ней работали. У меня лишь одна мать, которая болеет сильно. Из-за нищеты приходится и ей целыми днями ткачихой у богача работать. Платят ей мало, а работы всегда много. У матушки уже и сил никаких не осталось. Несколько раз за последнее время сознание теряла, а у нас даже и денег нет, чтобы целебные травы купить. Вернусь героем и помогу матери зажить счастливо, чтобы она смогла отдохнуть хоть на старости лет.
- А если убьют? Какого матери твоей будет? – спросил сын кузнеца по имени Итара.
- Тьфу-тьфу, - Зару сплюнул три раза через левое плечо и тихо проговорил, - не услышали бы твои слова боги тьмы. Буду молиться, чтобы Энлиль помог мне вернуться живым и невредимым.
Сидящий неподалеку молодой человек с тростинкой в зубах, усмехнулся и возразил:
- Не слушайте его, друзья! Я сосед Зару и знаю его причину ухода в армию. Не о матушке он своей печется, а о дочери богача, в которую влюбился, да только взять в жены ее не может, ибо денег нет заплатить за выкуп.
Все дружно рассмеялись. Зару погрозил тому кулаком и отхлебнул из фляги воды. Тут их разговор прервал приход Энтику, который грозно посмотрел на новобранцев и отдал им приказ строиться. Солдаты встали и развернулись, ожидая новой команды. Старик лишь проговорил «вперед» и юноши побежали по каменистой дороге, ведущей к сопкам, изготовленных из мешков. Каждому отряды необходимо были с оружием в руках преодолеть все эти сопки без единого падения.
Стоял жаркий день. Солнце нещадно палило своими лучами землю и все живое на ней. Травы пожухли, птицы укрылись под кронами деревьев, и даже насекомые вяло перелетали с цветка на цветок, лениво жужжа. Только армии нельзя было ни на секунду остановиться и передохнуть. Приказ царя о создании сильной непобедимой армии исполнялся точно и безоговорочно. Никто не имел права нарушить этот закон, ибо недобровольное исполнение его каралось смертной казнью любого, будь то простой солдат или командир отряда.
Отряд Энтику с копьями наперевес, обливаясь потом, полезли на сопки. Юноши помогали друг другу преодолеть препятствие, после чего брались за «штурм» второго. Один из солдат, не выдержав, упал на землю, больно ударившись коленкой. Из раны потекла кровь, юноша корчась от боли, прикрыл ее ладонью. К нему тут же подбежал разъяренный Энтику и, наклонившись, спросил:
- Что делать будем, воин? Лежать и стонать, ожидая, пока враг не заколет тебя копьем, или же встать и бежать за своими товарищами?
Солдат из последних сил поднялся и пошел на штурм сопки, стараясь догнать своих, которые не достигнув конечной цели, лежали на земле и громко дышали, не в силах подняться. Старый командир подошел к толпе юнцов и, грозно поглядев на них, закричал так, что перепугал птиц, дремавших на ветвях пальмы:
- Вы все мертвы: ты, ты, ты! А вы знаете, что такое боевые колесницы, нет? На войне враг давно уже раздавил бы вас, кучку жалких слабаков, не способных залезть на сопку из мешков! Что вы за воины, которые падают от усталости как бабы. Встали все быстро!
Юноши быстро поднялись на ноги, качаясь от усталости. Их красные от жары лица покрылись холодной испариной, которую никто не вытер, боясь сделать лишнее движение. Энтику прошел вдоль них, поочередно вглядываясь каждому в лицо, и затем спокойным голос продолжил:
- Вы должны быть сильными и с точностью выполнять мои приказы. Вам повезло, что вы находитесь здесь. Ибо на войне ошибку исправить не получится: там закон один – либо убьешь ты, либо убьют тебя, другого, увы, не дано. Я лишь хочу, чтобы вы живыми вернулись с войны, а не лежали бы где-нибудь на раскаленной земле со вспоротым животом или перерезанным горлом. На сегодня все, но помните: с каждым днем нагрузка ваша будет увеличиваться, ибо вы должны быть готовы к тяжелому повороту событий. Я видел войну собственными глазами, и сейчас я молюсь богам лишь о том, чтобы вам не пришлось хоронить своих товарищах в одной могиле. Помните одно: чем сложнее вам будет здесь, тем легче станет на войне. Теперь идите.
Старик смотрел на спины своих солдат, которые после поклона пошли строем к казармам, где их ждал отдых до завтрашнего утра. «Да смилуются над вами небожители», - прошептал он молитву.
Лугальзагесси бесшумно подошел к Энтику и произнес:
- Ты хороший командир, Энтику. Я отличу тебя.
Старый командир резко обернулся и хотел было склонить голову перед царем, как тот оборвал его словами:
- Нет нужды в церемониях, здесь я такой же воин как и все. Я лишь хочу спросить тебя: не видел ли ты Паразуру?
- Мой повелитель. Я сегодня завтракал с Паразуру, сейчас он должен быть где-то неподалеку. Если хочешь, я разыщу его.
- Хорошо, Энтику. Я буду ждать его вон там, - царь указал на строение, где обычно трапезничали командиры.
Пока Энтику разыскивал Паразуру, Лугальзагесси смог отдохнуть и поесть скромный армейский обед. Повар хотел было приготовить что-нибудь более изысканное для царя, но тот наотрез отказался от всяких царских блюд. Здесь он чувствовал себя свободным и счастливым. Глядя на молодых новобранцев, слыша крики и приказы командиров, царь вдохнул полной грудью и подумал с гордостью: это моя армия, МОЯ!
Думы его прервал звук шагов. Лугальзагесси обернулся и увидел в проеме высокую фигуру, скрытую длинной накидкой с капюшоном. Лица незнакомца не было видно из-за тени, что падала от накинутого на голову капюшона. Незнакомец прошел в комнату и склонился в поклоне перед царем. Тот указал на место напротив себя и, когда вошедший снял накидку, спросил:
- Паразуру, что нового?
Незнакомец поддался чуть вперед и заговорил тихо, так тихо, что Лугальзагесси пришлось напрячь весь свой слух:
- Мой повелитель, я ходил по Умме и слушал разговоры мирян. Народ не доволен высокими налогами, ибо бремя сие большим грузом легло на их спины. Но есть и хорошая новость: люди рады тому, что ты, будучи царем, решил раздвинуть пределы своего государства. Народ верит в твою победу, царь, и каждый день приносит дары на алтарь богов, дабы небожители подарили тебе все земли от края до края, и тогда, говорят люди, мы сможем зажить богато, у каждого будет хотя бы по рабу и клочок земли для возделывания.
- Еще что? – спросил Лугальзагесси, нервно стуча пальцами по столу.
- Прости, мой повелитель, но это все, что я смог разузнать. Народ верит в тебя как спасителя.
- Я понял смысл твоих слов и постараюсь не разрушить веру народа. Но к тебе есть одно поручение. Говорят, многие родители, чьи сыновья ушли в армию, склоняют остальных против меня. Я хочу, чтобы ты сам убедился в этом: правда это или нет.
- Я понял тебя, царь. Положись на меня.
- Разрешаю идти.
Паразуру низко поклонился, взял свой плащ и вышел из комнаты. Смотря ему вслед, Лугальзагесси подумал: «Высокие налоги, высокие налоги. А кто же будет кормить солдат?»