Лугальзагесси, царь Шумера

Часть 12

На следующий день рано утром Сурру-Или в окружении солдат царской армии въехал в ворота храма и прошел к амбарам, что располагались неподалеку от главного строения. Военачальник приказал своим людям открыть двери и те, на секунду замешкав, распахнули деревянную дверь. Амбар был до верху забит мешками с зерном, пшеницей, ячменем, чечевицей, финиками. Три нубийца стали поочередно вытаскивать мешки наружу и складывать у ног Сурру-Или, который принялся их подсчитывать.
Через несколько минут к нему подбежал весь потный главный жрец, который злобно взглянув на мешки, спросил:
- По какому праву вы осмелились явиться в храм и распоряжаться имуществом, не принадлежащим вам? Все, что хранится в этом амбаре, является собственностью храма, к которому не может прикасаться никто, кроме жрецов.
- Прочти царский приказ, жрец, - спокойно ответил Сурру-Или, вручая старику глиняную табличку с царской печатью.
Тот испуганно обвел солдат взглядом и, щурясь, прочитал послание Лугальзагесси:
«Жрец, вчера я пошел тебе на уступки и выполнил свой священный долг, обязующий мне исполнить религиозный ритуал. Я выполнил его, принес храму в жертву быков и баранов, собственноручно заколол жертвенных животных. Теперь пришел твой черед уступить мне, ибо война является священным долгом для всех мужей, служащих мне. Боги одарят меня победой и тогда тебе придется смириться с полнотой моей власти. Мешки с зерном, которые передаст казармам мой главный военачальник, пойдут на прокорм армии во время военного похода. И ты должен с радостью, благословляя наш путь, открыть амбары, принадлежащие храму. Это мой царский приказ».
Дочитав до конца, главный жрец сжал табличку в руках, боясь сделать хоть одно движение. Сурру-Или, усмехнувшись, заметил его смятение и сказал:
- Это долг, жрец. Долг.
Когда сто мешков с зерном были уложены на тележки, запряженные волами, процессия воинов поехала по главной дороги города в сторону казарм, где в данный момент готовились к предстоящему походу.
Смотря им вслед, главный жрец судорожно сжимал в руках глиняную табличку с приказом царя и шептал про себя: «О, боги! Что же будет? Что будет?»
Поздно вечером, когда солнце спряталось за кромки холмов в безводной пустыне, все командиры дали команду своим солдатам раздеваться и ложиться спать, ибо рано утром, с криком первых петухов, армия должна быть готова, а так как следовал длительный переход через пустыню, то нужно было набраться сил. Все воины в один миг переоделись и устало рухнули на свои низкие кровати, стоящие в несколько рядов в больших комнатах. Перед сном многие молодые юноши не могли уснуть, ибо тревога стесняли им сердце несоизмеримым страхом.
Солдаты под командованием Энтику лежали с широко раскрытыми глазами, глядя в маленькие щели между тростниковыми, которыми была покрыта крыша. Там, сквозь щели, проглядывалось черное небо, освещенное мириадами звезд, блестевших, словно драгоценные камни, в кромешной тьме.
Илибар, сын гончара, приподнялся на локте и тихо спросил своего соседа, Итару, который лежал, завернувшись в одеяло:
- Слушай, Итара. Хочу спросить тебя кое о чем.
- Да? – тихо ответил тот сонным голосом.
- Тебе не страшно? Завтра выступаем в поход. Кто знает, сколько боги отвели нам времени?
- Я боюсь. А ты?
- И я боюсь. Еще боюсь за своих родителей: каково им будет, если меня убьют?
На звук голосов отозвался Зару, который до этого ворочался без сна, то и дело открывая глаза.
- Я боюсь страшно. Сердце бьется так, словно хочет вырваться из груди. У меня даже пальцы на руках онемели, - сказал он.
- Может быть, все обойдется и мы, если боги захотят, останемся в живых? – с надеждой в голосе спросил Итара.
- Я надеюсь на лучшее, - отозвался Илибар.
- И я, - повторил Зару.
Ранним утром, когда узкая полоска света едва заблестела на горизонте, Лугальзагесси открыл глаза и резко встал, потянувшись всем телом. Накануне царь после ужина и водных процедур сразу пошел почивать, не теряя ни секунды. И каково же было его удивление, когда едва коснувшись головой подушки, сразу же заснул крепким сном, словно никакой войны и не представлялось.
Широким шагами измерив комнату, Лугальзагесси вышел в коридор. Во дворце стояла полная тишина, ибо все его обитатели еще спали. Стража, опираясь на копья, дремала, стоя подле царских покоев. Царь громко кашлянул. Один из солдат резко открыл глаза и чуть было не упал от неожиданности: как мог правитель встать в такую рань? Лугальзагесси резким голосом отдал приказ собираться в путь, а сам пошел по коридору в сторону туалетной комнаты, где должен был вымыться и облачиться в новые одежды.
Слуги с заспанными глазами принялись таскать кувшины с водой, дабы наполнить бассейн. Но царь отказался от столь неуместных в данный момент церемоний, и приказал рабыням вылить на него кувшины с прохладной водой. Отказавшись также от благовонных масел, Лугальзагесси облачился в кожаные доспехи с царским гербом на груди. На плечи ему был накинут алый плащ, скрепленный золотыми пряжками. Перекусив на ходу нехитрым завтраком, царь водрузил на курчавую голову шлем с большим пером, драгоценные камни, которыми был отделан этот шлем, ярко переливались на утреннем солнце всеми цветами радуги.
У ворот стояла царская армия, одетая в дорогие доспехи. Кони мотали головой и кусали уздечки. Лугальзагесси вышел к своим солдатам и поднял правую руку, приветствуя своих воинов. Солдаты огласили улицу громким ревом, приветствуя его величество. После этой церемонии все построились в шеренгу и направились по главной улице города. Толпа простого люда: старики, мужчины, женщины и дети – все высыпали на улицы из своих домов, дабы вволю полюбоваться на царскую армию и проводить в дальний путь своих сыновей, многие из которых уже вряд ли вернутся назад.
Лугальзагесси ехал верхом на белом жеребце с черными ногами, который злыми глазами поглядывал по сторонам, то и дело норовя укусить прохожего. Рядом с царем ехал всадник в большом султане с ярким рубином. Нижнюю часть лица незнакомца скрывала тонкая ткань, скрепленная золотыми булавками. Всадник ехал на вороном коне, одетый в воинские доспехи. Можно было подумать, что это был сам Сурру-Или – верховный военачальник и главный советник царя, если бы ни отсутствие какого-либо оружия. Незнакомец, поравнявшись с царем, зажмурил от улыбки глаза и отвернулся, словно стыдясь своей выходки.
Процессия подошла к крепостным воротам Уммы, за которыми расстилалась неприветливая пустыня, окаймленная невысокими щебнистыми холмами. Верхушки финиковых пальм, что росли вдоль дороги, ведущей к колодцу, качались из стороны в сторону от порыва ветра.
Лугальзагесси прищуренными глазами посмотрел на безоблачное небо и, тихо рассмеявшись, сказал:
- Благоприятный знак. Боги даруют мне победу.
- Я тоже на это надеюсь, - ответил всадник с закрытым лицом и глубоко вздохнул.
- Наниста, - царь обернулся к супруге и, сжав ее горячую руку в своей, добавил, - я все время буду думать о тебе, о нашей дочери. Образ твой будет вселять в меня отвагу, как живительный источник. Любовь к тебе дарует мне силу, с которой я брошу к стопам твоим целый мир. Боги наделили меня властью, тебя – неземной красотой, с которой не сравнится даже божественная Иштар. И именно твоя красота спасет меня от погибели, любимая моя.
- Супруг мой, - царица из последних сил сдержала слезы, дабы не заплакать перед лицом всей армии. – Я верю в твою победу и буду ждать тебя все время, всю вечность, если понадобится. Я буду каждый день молить богов о сохранении твоей жизни, ибо моя жизнь не имеет смысла, если не будет рядом со мной тебя.
- Я всегда буду рядом с тобой, где бы я не находился, - ответил Лугальзагесси и глубоко вздохнул, словно тяжелый груз водрузился на его плечи.
- Не волнуйся, любимый мой, - проговорила Наниста, - положись на меня. Я исполню все, что ты мне велишь. Только прикажи, и я сделаю все ради тебя.
- Я хочу, Наниста, чтобы ты в мое отсутствие стала правительницей Уммы. Забудь на время, что ты женщина. Ты – моя правая рука, мой заместитель. Если понадобится казнить кого-нибудь, казни. Твой приказ – мой приказ, и никто не смеет ослушаться тебя.
- Я все поняла и сделаю так, как ты сказал. Не волнуйся, любимый мой. Положись на меня и иди воевать с легким сердцем, - царица протянула маленький розовый мешочек с голубой лентой и проговорила. – Это мой подарок тебе. Сейчас не открывай. Когда будешь уже вдалеке от дома и тебе захочется увидеть меня, просто посмотри, что внутри, и тебе станет легче.
Лугальзагесси взял мешочек, трепетно повесив его на шею, и наклонившись, поцеловал Нанисту в высокий чистый лоб. Он заметил, что она плачет, хотя и старается побороть свою слабость. Царь с тяжелым сердцем отъехал от супруги и приказал своей армии двигаться в путь, к самому Уруку.
Наниста стояла в стороне и наблюдала, как царская армия покидала родные места. Мимо нее мчались, ни на секунду не останавливаясь, солдаты и военачальники. Вот проскакала легкая конница, за ней последовали стрелки и копьеносцы, затем обычные пешие воины, состоящие преимущественно из молодых людей бедняков. Замыкали шествие боевые колесницы, запряженные по паре рослыми конями. Топот множества ног слился воедино, ничего не было больше слышно. Маленькие камешки прыгали под ногами царской армии словно живые. Птицы, что стаями сидели на ветвях деревьев, разом вспорхнули от страха и скрылись из виду.
Когда армия была уже далеко, почти приблизившись к первым холмам, Наниста протянула руки вперед, словно желая остановить войско, сжать его в своей маленькой ладони и не выпускать, ибо война не приносит ничего, кроме горя и несчастья. И так стояла она долгое время, залитая лучами яркого солнца, с распростертыми руками, до тех пор, пока последняя колесница не скрылась из виду. На земле все еще остались следы коней и ног солдат. Наниста долгое время глядели на истоптанную землю, потом слезла с лошади и, наклонившись, взяла горсть этой земли в свои ладони. Прислонив ладонь к губам, царица дунула на нее и песчинки раскаленной земли полетели вместе с ветром куда-то далеко-далеко, поднимаясь все выше и выше.
« Да хранят тебя боги в дороге. Да предотвратят они погибель твою. Да не поразит рука врага тела твоего», - тихо прошептала молитву Наниста, призывая богов помочь супругу преодолеть все препятствия, стоящие у него на пути.