Лугальзагесси, царь Шумера

Часть 14

Солнце стояло так высоко, что его огненные лучи раскалывали землю до трещин. Сухая, редкая в этих местах, трава, выделялась на фоне белого песка, но тут же была раздавлена под ногой какого-нибудь воина или копытом лошадей. Марево, словно бестелесный призрак, маячило на горизонте, колыхаясь в воздухе волнами, какие бывают на реках Тигр и Евфрат.
Лугальзагесси, вытираясь носовым платком, то и дело всматривался вдаль, прищурив карие глаза. Ему хотелось как можно скорее разглядеть очертания Урука, славившегося богатством и плодородной землей. Построенный на берегах Евфрата, этот город славился не только сокровищами, накопленных за прошедшие века, но и богатой историей. Именно Урук стал первым городом Южной Месопотамии, окруженный прочной стеной. Именно в нем правил когда-то легендарный Гильгамеш, чьи подвиги были записаны в повестях и легендах, а сам герой стал примером для подражания для всех царей, которые рождались после него.
Лугальзагесси тихо усмехнулся и подумал: «Скоро я заполучу великий город и его земли, и уж тогда правитель Лагаша поостережется вступать со мной в бой. Ах, если бы боги даровали мне власть над всей страной, я бы вывел свой народ из темноты в день, и распространил бы власть на многие земли. И пусть пали бы тогда к моим ногам цари и правители других стран, которые уже давным-давно косо посматривают в нашу сторону».
Два человека из передового отряда, что был послан впереди остального войска, вернулись с докладом и, низко поклонившись царю, проговорили:
- Зеленая долина, где ждет нас царь Урука совсем рядом. Его армия готова ко встречи с нами. Будьте осторожны.
Лугальзагесси, услышав радостную весть, которую ожидал уже давно, хлестнул плетью коня и рысью помчался по песчаной дороге к холмам, что поросли зеленой травой и редкими бледно-розовыми цветами, источающие сладковатый аромат. Фисташковые деревья, росшие по обочине дороги, склонили свои ветви к земле, словно весть о предстоящем кровопролитии ляжет тяжким бременем на их стебли.
Стервятники, что жили в скалистых ущельях гор, теперь с протяжным криком летали над палящей от зноя земле, словно предчувствуя скорый пир, когда тела врагов, брошенные там и тут, будут поедаться гиенами и шакалами, что рыскали неподалеку от здешних мест.
Вихрем взлетев на первый холм, Лугальзагесси всмотрелся вдаль и увидел алый шатер, что переливался в лучах яркого солнца. Окружала шатер вооруженная армия. Позади стояли приготовленные к решительному бою колесницы, запряженные отборными конями. Усмехнувшись сквозь зубы, царь сказал самому себе: «Да, бой будет жарким. Не ожидал я такого сильного противника».
К нему на взмыленном коне, весь потный, прискакал Сурру-Или, который лишь взглянув на войско неприятеля, спросил:
- Какова твоя воля, мой повелитель?
- Будем биться до победного конца. Сегодня должен пасть кто-то из нас: либо я, либо правитель Урука.
- Друг мой, - произнес главнокомандующий низким голосом, - хочу сказать тебе, что враг силен, не так-то просто будет нам одолеть его за один раз. Может быть, стоит еще раз провести переговоры? Позволь мне направиться в их стан. Быть может, я смогу наладить конфликт и избежать кровопролития?
- Нет! – решительно отозвался царь. – Я готов к битве, назад дороги уже нет. Не я, а царь Урука отказался заключить мир со мной. Что же, раз он не хочет мира, пусть получит войну сполна.
Две многочисленные армии стояли друг против друга в ожидании команды, когда протрубят горны, извещающие о начале сражения. Каждая минута длилась словно час. В ожидании даже секунда представляла собой возможность для воина пожить хотя бы миг. Время тянулось так долго, но в то же время хотелось растянуть это мгновение, ибо в следующий миг лавина из тысячи человеческих тел, вооруженных секирами и мечами, копьями и дротиками рассыпится между холмов и начнется кровавая сеча, после которой на земле бездыханными останутся лежать воины, заколотые или обезглавленные противником.
Легкий ветерок, пронесшийся по равнине, принес с собой прохладу Евфрата. Трава колыхнулась от этого дуновения и в следующий миг из двух вражеских лагерей пронесся оглушительный рев труб. Пехота, построенная в самом начале, строем двинулась на неприятеля, прикрывая себя высокими щитами, дабы не быть пораженными стрелами. Именно пехоте, начавшей битву, приходится весьма туго: биться лишь в рукопашную, при этом посматривая по сторонам – не летят ли стрелы? Но главное было в том, что неприятель был еще силен в тот момент и полон решимости умереть, вот почему среди пехоты больше всего павших.
Земля содрогнулась от топота множества ног и истошных криков, которые огласили весь край, что располагался между рядом зеленых холмов. Битва началась. В ход пошли секиры, мечи, копья, маленькие кинжалы, которыми перерезали горло, железные дротики с острыми шипами. Вид и запах неприятельской крови лишь раздразнил молодых воинов, для которых эта война представлялась забавной игрой.
Среди солдат был и отряд под командованием Энтику. Старый воин не пошел в битву, оставшись подле царя, дабы давать необходимые советы, которые мог не знать молодой повелитель Уммы. Зару еще до начала сражения поспорил со своими приятелями: кто из них первым ворвется в шатер царя Урука и отрубит ему голову. Молодые люди, полные решимости одержать победу и вернуться домой в лучах славы, не ведали страха ни перед болью, ни перед смертью. Помня лишь уроки и наставления своего мудрого командира, который наказал им всем вернуться живыми, солдаты пошли в решительное наступление на неприятеля, с энтузиазмом орудуя двумя руками, в которых держали острые мечи и маленькие топорики для рассечения головы.
Земля дрожала от стонов и криков раненных и умирающих, которые, обливаясь кровью, издавали протяжный стон и замолкали навечно. По ним, не смотря под ноги, бежали свои и чужие.
Лугальзагесси стоял на холме подле шатра и прищуренными глазами, закрываясь от солнца, смотрел туда, где шла кровавая сеча. До него доносились лязг оружия, крики, ругательства, истошные вопли, которые слились воедино и пронеслись над равниной вместе с дуновением ветерка. Царь лишь на миг окинул прибрежные холмы, покрытые густой сочной травой, посмотрел на ясное небо и сказал, обращаясь к самому себе:
- Нет ни единого знака. Неужто боги забыли свое обещание?
Его слова услышал Энтику, стоящий неподалеку. Подумав, что повелитель обращается к нему, старый ветеран спросил:
- Мой царь. Тебя что-то тревожит?
Лугальзагесси вернулся к реальности и совершенно спокойным голосом произнес:
- Нет-нет, все хорошо. Я просто думаю: на чьей стороне будет сегодня победа?
- Битва только началась. Еще рано что-либо говорить или предполагать. Враг силен и воины его отчаянно сражаются.
- Не хочешь ли ты сказать? – царь обернулся к старику и вперил в него пристальный взгляд. – Не хочешь ли ты сказать, что мои воины ни на что не способны?
Энтику склонил голову в поклоне и виноватым тоном ответил:
- Наши солдаты дерутся так, как никто другой. Но численный перевес у царя Урука. Вот что меня и беспокоит.
- Так, может быть, стоит бросить с фланга наш запасной отряд? Или конницу, которая томится в ожидании? Тем самым мы сметем всю вражескую пехоту и двинемся сразу же на ставку царя Урука.
- Не стоит торопиться, мой повелитель. Каждый неверный шаг в войне может обернуться величайшим крахом для нас. Подожди, твоя пехота полна решимости: дай ей возможность показать себя во всей красе.
- Так когда дать приказ к наступлению моим боевым колесницам? – Лугальзагесси был молод и нетерпелив, вот почему ему хотелось как можно скорее покончить с неприятелем.
Энтику хотел ответить, как вдруг к ним примчался на взмыленном коне Сурру-Или, весь покрытый потом и пылью. Его лицо, потемневшее от палящего солнца, выглядело взволнованно. Главнокомандующий царской армии спрыгнул на землю, подбежал к царю и, склонившись перед ним в поклоне, прокричал, хотя голос его охрип от командных окриков:
- Царь, смотри туда! – и указал правой рукой вдаль, где из-за холмов строем вышли вражеские ручники, держа в руках большие изогнутые луки.
После сигнала они в один миг выпустили стрелы, которые положили первые ряды пехотинцев Лугальзагесси. Остальные его воины, прикрываясь огромными щитами, стали отступать, хотя такого приказа не было. Лугальзагесси, сжав пальцы в единый кулак, побледнел, ибо смерть его воинов повергла царя в ужас. Ему, который с таким трудом удалось собрать и организовать армию, было непросто смотреть на изувеченные тела молодых солдат.
- Что нам делать? – вскричал он, обращаясь не то к Энтику, не то к Сурру-Или.
Старый ветеран, опытный в боях, спокойно ответил:
- Не волнуйся раньше времени, мой царь. Прикажи пехоте повернуть и снова пойти на неприятели под покровом щитов.
- Ты хочешь положить лучших воинов? – воскликнул Лугальзагесси. В его душе родилось раздражение на старика, которого он готов был тут же задушить собственными руками.
- Нет. Все не так просто как ты думаешь, повелитель. Пусть мы обманом и хитростью возьмем неприятеля. Пусть его лучники обратят свои взоры на пехоту, а ты тем временем прикажи своей отборной коннице ударить по лучникам с тыла так, чтобы застать их врасплох. Этим мы не только сбережем часть нашей армии, но и обратим врага в пойманного зверя, которого достаточно будет лишь добить.
- Да будет так, - с неудовольствием ответил Лугальзагесси и дал команду коннице пойти в обход, дабы ударить в тыл вражеским лучникам.
Тем временем вооруженная до зубов пехота продолжала отступать под натиском неприятеля, который без передышки стрелял в нее из луков. Урукские лучники группировались по несколько рядов, дабы не давать врагу передышки: когда у первой линии заканчивались стрелы, она отступала назад и давала место второй линии, за это время набив колчаны новыми стрелами.
Зару не смотря на отданный приказ поворачивать назад, прикрываясь щитом, бежал вперед, на ходу орудуя левой рукой, в которой держал топор. Несколько вражеских воинов уже лежали на земле с пробитой головой, из которой струйкой лилась темная кровь. Сам молодой человек, впервые в жизни очутившись на поле брани, не чувствовал ни усталости, ни боли. Он был так поглощен битвой, что не заметил, как вражеская стрела попала ему в ногу. Еще несколько минут Зару бежал с поврежденной ногой, не ощущая поток крови, и только его верный соратник, державшийся все это время рядом, потянул его за полу короткой юбки и крикнул:
- Друг мой, остановись, поверни назад!
- Нет, Итара, я должен пробиться к самому царю Урука, - его голос потонул в гуле и крике, разносившихся повсюду.
- Не сейчас, - Итара силой притянул Зару к себе и они вместе под прикрытием щитов попятились назад, при этом все также держа в руках окровавленные топоры.
Вдруг случилось непонятное. Вражеские лучники ослабили напор и повернулись вспять. Откуда-то ни возьмись из-за холмов на полной скорости вылетела конница, которая с лету сбила один ряд лучников, которые от неожиданности даже не выпустили ни одной стрелы. Началась сеча. Воины, сидя на лошадях, обрушивали на неприятеля секиры, рубили головы, затягивали на шеях кожаные ремни, которые сдавливали горло, ломая кадык. Крики боли и отчаяния, хриплые стоны умирающих, ржания коней и победные возгласы сотрясли долину, чья трава, так маняще росшая по холмам, окрасилась в алый цвет льющейся крови.
Но недолго коннице пришлось упиваться своей победой. Вражеские лучники, стоящие в последних рядах, смогли таки то перегруппироваться, взяв себя в руки, и самим пойти в наступление. И пока две пехоты яростно сражались друг с другом, конница решила пробиться сквозь несколько рядов врага, который уже нацелил на нее стрелы. Несколько стрел просвистело в воздухе и воткнулись в грудь и бока нескольким коней, которые от боли повалились на землю, придавив своими телами седоков. Началась паника. Еще несколько воинов вместе с лошадьми замертво упали на землю. Вражеские лучники, одурманенные победой, ринулись на врага. Завязалось нешуточное сражение: лошади, обезумевшие от запаха крови, носились туда-сюда, сбивая с ног людей, которых затем топтали до смерти. Как бы ни были хорошо подготовлены лучники, но справиться с конницей, которая не останавливаясь шла в наступление, они не могли, ибо колчаны вскоре пустели, а набрать новые стрелы не было времени.
Тогда царь Урука, не желая сдаваться какому-то выскочке из семьи жрецов, как он называл Лугальзагесси, отдал приказ пустить в ход боевые колесницы, которые всегда оставляли на потом. Один из командиров возразил:
- Мой царь, это будет неразумным решением. Враг еще силен, нам незачем в данный момент отправлять колесницы, которые всегда идут в ход последними, дабы окончательно решить поворот событий.
На что царь, разгневанный данными словами, прокричал:
- Солнце уже вот-вот сядет! Я хочу заполучить голову Лугальзагесси до того, как догорит последний луч света. Пусть выступят боевые колесницы, и немедленно. Тогда от вражеских воинов одни косточки останутся.
Командиры переглянулись, но ничего не сказали. Лишь пожав плечами и пожелав друг другу удачи, они объединили отряды боевых колесниц и понеслись на врага, желая застигнуть его врасплох. Грохот от тысячи копыт и колес разнесся по всей долине, заглушив даже рукопашный бой. Камни сыпались из-под ног лошадей, скатываясь к подножию холмов.
Пехота и конница Лугальзагесси не ожидали такого поворота событий. Как бы ни были хорошо вооружены и обучены воины, но справиться с тысячей колесниц, запряженных рослыми конями, было невозможно. Оставалось два выхода: либо лечь костями под колеса, либо повернуть назад. Отовсюду раздались крики командиров, отдающих приказы к отступлению. Пехота развернулась и, смешавшись с одним из конных корпусов, понеслась обратно за холмы, прикрываясь щитами и отбиваясь от случайного противника.
Боевые колесницы налетели словно вихрь в пустыне, снося все на своем пути. Раздались оглушительные конские ржания, лязг мечей и секир, крики раненных и хруст ломающихся костей. Несколько солдат, бежавших позади пехоты, были раздавлены колесницами, даже не успев развернуться в сторону противника. Колесницы проехались по несчастным, оставив лишь куски окровавленной плоти с отрезанными конечностями. Воодушевившись первым успехом, армия Урука двинулась дальше на врага, преследуя его по пятам.
Лугальзагесси, стоя на холме, наблюдал за битвой. В глазах его мелькали злые огоньки, которые обжигали каждого, кто в них посмотрит. Не желая мериться с поражением, царь повернулся к одному из командиров и прокричал:
- Где мои лучники? Почему они до сих пор не приняли участие в бою?
Командир лучников, Сариру, низко склонил голову и ответил:
- Мой повелитель. Отряд лучников расположен за тем холмов в случае, если…
Но Лугальзагесси, не дослушав его, закричал:
- В случае, если нас вырежут! Кто дал команду лучникам отойти на столь дальнее расстояние? Что теперь делать? Смогут ли они успеть?
Сариру, прищурив глаза, посмотрел на поле брани и проговорил, глубоко вздохнув:
- Увы, мой царь, они не поспеют вовремя, вся надежда на конницу и пехоту.
Лугальзагесси побагровел. До боли стиснув пальцы в кулак, он настолько их сжал, что на ладони остались кровавые следы от ногтей. Ни на кого не взглянув, царь лишь прокричал: «Глупцы!», и широкими шагами пошел к отряду колесниц, что дожидался неподалеку. Рослые жеребцы с мощными ногами в нетерпении перебирали копытами. Их бока лоснились от пота, а черные глаза злобно посматривали по сторонам. С проворством десятилетнего мальчика царь запрыгнул на свою боевую колесницу, украшенную золотым орнаментом и, подняв правую руку, отдал приказ к наступлению.
Кони, так долго ожидавшие своей участи, ринулись вниз с холма. Высокие колеса гулко стучали по земле, поднимая в воздух вихрь песка. Налетев на врага, колесницы Лугальзагесси, потеснили его, пробивая себе дорогу к шатру царя Урука. Лугальзагесси, орудуя секирой и топором, лишь на мгновение посмотрел вниз при виде одного из воинов своей пехоты, и прокричал, стараясь, чтобы его голос не потонул в гуле сражения:
- Мой приказ: идите и возьмите правителя Урука живым!
Зару, не поверив своему счастью, что к нему обратился сам царь, бросился на врага, с неистовой силой орудуя мечом. Несколько раз юноша был ранен, но в сражении он даже не почувствовал боли: в голове была одна мысль – взять правителя Урука, взять правителя Урука. Тут его путь преградила вражеская колесница, запряженная двумя конями. Возничий, злорадно усмехнувшись, поднял руку, дабы нанести смертельный удар, но просчитался: Зару благодаря своей ловкости отскочил на несколько шагов и, метнув топор, перерубил врагу череп. Тот, обливаясь темной кровью, рухнул на край колесницы. Не долго думая, юноша вскочил в колесницу и, выкинув мертвое тело на землю, развернул ее и помчался туда, где виднелся алый шатер царя Урука, который в это время, предвкушая победу, пил финикийское вино.
Лугальзагесси, умело управляя колесницей, мчался в строну вражеского стана. Сбивая попадавшегося на пути неприятеля, молодой правитель Уммы думал лишь об одном: не быть застигнутым врасплох, как это произошло совсем недавно. Озираясь по сторонам, он вдруг заметил вражескую колесницу, которая шла рядом с ним, не отставая ни на шаг. Лугальзагесси только хотел было метнуть дротик, как вдруг увидел лицо того самого солдата из пехоты, которому несколько минут назад отдал приказ к наступлению. Рассмеявшись, царь помахал Зару рукой и крикнул:
- Ну, кто первый?
- Я! – смело прокричал юноша и тронул вожжи.
Кони понеслись со стремительной быстротой, сшибая на пути случайного солдата. Лугальзагесси выругался, злясь на то, что не поспел за обычным солдатом. Вдруг он почувствовал, что его колесница начала замедлять ход. Взметнув плетью в воздухе, он хлестнул ею лошадей, но те, как ни старались, не могли бежать быстрее. Тогда царь нагнулся и увидел чью-то руку, которая застряла в колесе. Не долго думая, он взял копье и выдернул ее, после чего помчался дальше, увлекая за собой свою армию.
До шатра царя Урука было уже рукой подать. Зару вместе с остальными воинами влетели во вражеский лагерь, переворачивая котлы с едой, палатки, охрану, чья бдительность не помогла в трудную минуту. Спрыгнув с колесницы, Зару схватил чей-то меч и ринулся к красиво украшенному шатру, что стоял на самой вершине холма, гордо возвышаясь над остальным лагерем. Обриваясь потом, чужой и своей кровью, юноша бежал к своей цели, отбиваясь от противника словно от назойливой мухе. Уже не ведая страха перед смертью, он столкнулся лицом к лицу с огромного роста стражем, который стоял рядом с шатром своего царя. Страж поднял вверх секиру с острыми шипами и прорычал:
- Отправляйся в ад, сын шакала!
Зару отступил на шаг, понимая, что в одиночку ему не справиться. Уж очень был здоров детина, который неожиданно встал у него на пути. И хотя цель была почти достигнута, здесь юноше пришлось остановиться. Нет, подумал он, нельзя останавливаться на полпути, особенно, если был приказ царя: взять противника живым. Ну уж нет, он, Зару, не из трусливых и поворачиваться спиной к неприятелю не будет. В голове в единый миг пронеслись все уроки, что давал им Энтику перед тем, как началась эта война. Дабы не посрамить честь своего командира, Зару схватил копье двумя руками и до боли сжал древко. Неприятель громко рассмеялся и, не смотря на рост, быстро направился к нему, сжимая в руках секиру и меч. Юноша продолжал пятиться, хотя был в любую секунду готов нанести удар. Враг приближался. Нужно было терять ни секунды, ибо каждый миг мог стать роковым. Лишь на секунду Зару закрыл глаза и, закричав, метнул копье в неприятеля. Тот продолжал бежать, хотя копье пробило его насквозь. На землю большими каплями струилась кровь, оставляя на траве алые пятна. Он уже почти было добежал до Зару, как вдруг ноги его подкосились и, в последний раз издав хриплый стон, громила повалился на землю, расставив руки в стороны.
Зару, весь бледный и испуганный, обошел мертвое тело, на котором красовалось кровавое пятно и, превозмогая дрожь в коленях, побежал к шатру, неподалеку с которым разыгралось нешуточное сражение. Словно никого не замечая, юноша откинул полог шатра и увидел раскиданные вещи. А в углу сидел старик, сжимающий в руках кинжал, инструктированный драгоценными камнями. Старик медленно поднялся на ноги и прокричал:
- Не подходи, убью!
Зару отбросил одной ногой валявшийся рядом кувшин и, не обращая внимания на крики старика, приближался к нему, держа меч наготове. Тут старик метнулся в сторону, в надежде убежать, но не тут-то было: Зару подставил ему подножку и он упал лицом в ковер. Схватив противника за волосы, юноша откинул его голову назад. Морщинистая шея натянула острый кадык. Приставив нож к горлу царя Урука, Зару прошептал:
- Молчи или зарежу тебя как барана!
- Я правитель Урука, ничтожный раб! – прохрипел старик в надежде, что его сан убережет его от погибели.
- Молчи, - ответил юноша и хотел еще что-то сказать, как вдруг услышал снаружи конское ржание, топот множества ног и голоса. Еще некоторое время крики не утихали, потом вдруг полог шатра откинулся и на пороге показался сам царь Лугальзагесси, забрызганный запекшейся кровью. Лишь раз кивнув головой в знак благодарности, молодой правитель Уммы вытащил острый кинжал и резанул им горло старика, который прохрипев, отплевываясь черной кровью, рухнул на пол. Тело еще несколько минут билось в конвульсиях, пока замерло навсегда.
Зару отошел в сторону, при этом не сводя пристального взгляда со своего царя, который ловким движением меча отрубил голову царю Урука. Голова покатилась по ковру, оставляя кровавый след. Лугальзагесси вгляделся в эту голову и вдруг оторопел: зубы все еще сжимались в болевом оскале, а открытые глаза безжизненно уставились куда-то вдаль. Точно во сне голова говорила: «Ты получишь сполна, получишь сполна», а за пределами шатра воины Уммы продолжали делить награбленное во вражеском лагере.
Лугальзагесси каменной поступью подошел к голове царя Урука и, наклонившись, взял ее за волосы. Выйдя из шатра, он поднял руку вверх и все: и свои, и чужие, увидели поверженного правителя Урука. Крики радости огласили долину: то воины Лугальзагесси воздавали честь и хвалу своему царю. А урукские остатки войска, сложив оружие, понуро опустились на колени перед победителями и низко склонили свои головы.
Так, правитель Уммы, царь Лугальзагесси, сын Укуша, стал царем и Урука. Отдав необходимые поручения на счет пополнения армии бывшими врагами Сурру-Или, молодой правитель пошел обратно к своему шатру, даже не подозревая, что его сандалии оставляли кровавые следы на земле. Проходя мимо связанных пленных, которых необходимо было принести в жертву во славу богам, что даровали победу, Лугальзагесси на секунду остановил свой взор на них, но ничего не прочитав в их лицах, пошел дальше.