Лугальзагесси, царь Шумера

Часть 19

После собрания членов городского совета Лугальзагесси приказал главному евнуху, ответственному за царский гарем, привести всех жен и наложниц бывшего правителя Урука, дабы он смог выбрать лучшую из них. Евнух, семеня толстыми короткими ногами, отворил позолоченные двери на женскую половину дворца, где жили жены, наложницы, дочери и племянницы царя. При виде вошедшего высокого молодого мужчины с загорелым до черноты лицом, чья одежда переливалась драгоценными камнями, женщины встали и низко склонили головы в знак покорности. Зазвенели подвески, браслеты и монисты. Ни одна из них не могла посмотреть в лицо нового царя, ибо женщина в Шумерии обязана нести на себе покорность мужчине.
Лугальзагесси, заведя руки за спину, прохаживался мимо склоненных женских фигур в разноцветных платьях и, подойдя к каждой из них, поднимал ее голову за подбородок и пристально всматривался в лицо. Среди женщин не было столь красивых как Наниста, с которой он всегда сравнивал других обитательниц гарема. Но, подойдя к одной из них, царь посмотрел на ее стройную фигуру, тонкие белые руки, густые смоляные волосы и красивое лицо, на котором ярко выделялись продолговатые карие глаза под дугообразными широкими бровями.
Женщина в смущении залилась краской, поняв по выражению лица Лугальзагесси, что ему она понравилась. Сам же царь, указав на нее пальцем, повернулся к евнуху и приказал:
- Пусть эта женщина даст мне наслаждения сегодняшней ночью. Позови рабынь, дабы они приготовили ее ко встречи со мной.
- Будет исполнено, ваше величество, - с достоинством ответил евнух и склонился в поклоне.
Остальные обитательницы гарема также преклонили одно колено перед царем и удалились в свои комнаты.
Поздно вечером, когда солнце только зашло за горизонт, бросив последние лучи в воду реки, окрасив ее в желто-красный цвет, Лугальзагесси принял ванну, после которой юные невольницы натерли его тело благовониями и накинули светлую рубаху. На рубаху был накинут легкий плащ без рукавов, обшитый по краям нитками обожжённого золота. Одна из девушек наклонилась к ногам правителя и обула его в мягкие сандалии. После этого царь призвал к себе евнуха, который, держа в руках подсвечник, повел его по длинным коридорам в комнату наслаждений.
Комната наслаждений, находящаяся в левом крыле дворца, представляла собой большой зал, пол которого был устелен дорогими коврами с причудливым узором, неподалеку располагался маленький мраморный бассейн, подле которого росли в горшках диковинные цветы, издающие сладковатый аромат. Колонны, сделанные из ливанского кедра, были увиты гирляндами и подпирали высокий свод с изображенными на нем райских дев, дающих любовь обитателям рая.
Лугальзагесси, облокотившись правой рукой о подушки, блаженно возлежал на мягком низеньком диване и слушал сладкоголосую невольницу Зейлу, которая, войдя в покои, спустилась вниз по широким ступеням и, усевшись подле царя, принялась водить рукой по струнам. Ее голос, полный нежности, запел о неразделенной любви голубя к прекрасной розе, которая отвергла его, заставив страдать. Зейла пела и пела. Подвески в ее длинных волосах позвякивали в такт ее движению. А царь, закрыв глаза, потягивал из золотой чаши финикийское вино, терпкое и сладкое одновременно, от которого кружилась голова.
Из алебастровых курильницах исходил благовонный дым, который тонкой струйкой уходил к потолку, примешиваясь с запахом цветов. Лугальзагесси, надышавшись дурманящих благовоний, открыл глаза и жестом заставил Зейлу подойти к нему. Девушка, отставив инструмент, медленно приподнялась на ноги, расправляя складки на своем длинном сиреневом платье с вышивкой, и подошла к нему, опустив томно глаза. Царь рассмеялся и сказал:
- Ты боишься меня? Ну ничего, ты скоро полюбишь меня также, как когда-то любила другого, - его голова кружилась от выпитого вина.
Зейла покраснела и чуть приподняла голову, но в ее глазах не было ни страха, ни смущения, а лишь любопытство. Она молча, не дожидаясь приказа, сняла с себя платье, оставшись лишь в своих украшениях, подчеркивающих смуглый оттенок ее кожи. Лугальзагесси встал рядом с ней и, посмотрев на девушку сверху вниз, ответил:
- Ты намного умнее, чем я думал. Мне нравятся такие женщины как ты. Если ты доставишь мне удовольствие на ложе, я провозглашу тебя законной женой.
- Это будет даже больше, что я достойна, мой повелитель, - Зейла была искренне тронута его словам, - для меня уже счастье просто быть рядом с тобой.
- Ты красивая и нравишься мне. Давай окунемся в бассейне, освежим наши тела, а потом ты предашься любовью со мной.
Вода в бассейне была прохладной, но приятной. Разморённые жарой тела впитали в себя свежесть прохлады. Зейла мягкими движениями пальцев растирала спину Лугальзагесси, который блаженно лежал в воде, вдыхая аромат благовонных масел, исходящих из пышных волос невольницы.
После бассейна, когда оба почувствовали, что стало холоднее, наступил тот момент, которого так ждал Лугальзагесси. Возлежа на мягком ложе под альковом, он сильными руками ласкал стройное тело Зейлы, которая ласкала его своими алыми губами. Царь, забыв обо всем на свете, схватил девушку и сильно сжал в своих объятиях. Его страсть наполнила все его существо. Невольница, застонав от боли, прильнула устами к его устам и прошептала:
- Сегодня я люблю тебя как никого другого.
Лугальзагесси открыл глаза и вдруг разом отпрянул в сторону. Зейла потянулась было к нему, но он властным жестом отстранил ее от себя, велев убираться вон. Девушка, пряча слезы и сгорая от стыда, быстро вскочила на ноги и, схватив платье, скрылась за дверью. А Лугальзагесси, озлобленный и обессиленный, никак не мог понять, что с ним произошло. Ведь буквально несколько минут назад он с упоением ласкал тело Зейлы, вдыхал аромат ее духов, его взор притягивала красота невольницы и вдруг разом все это стало неприятно ему, но почему? Почему? И тут в его памяти пронесся образ другой, той, которую он любил больше всех на свете и ради которой он приказал построить в Уруке дворец, превосходивший по красоте остальные дворцы. И когда образ Нанисты вновь всплыл перед глазами, Лугальзагесси впился руками в волосы и завыл словно от боли.
- Когда же я вновь увижу тебя, богиня красоты, любовь моя бесценная? Когда мои глаза увидят тебя, когда мои руки прикоснутся к тебе, когда мои уста встретятся с твоими? Когда?
Так царь, завоевавший впервые в жизни богатый город Урук и подчинивший всех его жителей, теперь страдал из-за разлуки с женой, которая должна была вот-вот приехать к нему, дабы остаться здесь навсегда.
Придя в себя, Лугальзагесси сполоснул раскрасневшееся лицо прохладной водой и вышел вон из злополучной комнаты. Пока он шел по темному лабиринту коридора, ему все время мерещились какие-то голоса, смех, похожий на шипение змеи. И тут вдруг на стене, тускло освещенной факелами, царь увидел отрезанную голову старика с перебитыми зубами. Старик злорадно засмеялся и проговорил: «Долг». Лугальзагесси от страха попятился назад. В темноте отыскав руками алебастровый светильник, он со всей силы бросил его в стену. Раздался звон и шум разбившегося светильника. Тут же в коридор сбежались слуги и охранники, которые в недоумении посматривали то на царя, тяжело дышавшего от страха, то на осколки алебастра. Один из слуг низко склонился перед царем и спросил:
- Что-нибудь угодно, ваше величество?
Тут Лугальзагесси очнулся словно ото сна и хриплым чужим голосом проговорил:
- Позови в мои покои зодчего, да побыстрее! – с этими словами он развернулся и не оглядываясь пошел в свою комнату. Его походка стала тяжелой, а ноги налились свинцом, словно были прикованы цепями к полу.
В спальне, увешанной коврами, стоял полумрак. Широкая кровать под золотым пологом стояла на постаменте на ножках в виде крылатых быков. Неподалеку от нее в курильницах воскурялись благовония перед образами шумерских богов. Лугальзагесси прошел мимо идолов и, усевшись на кровать, глубоко вздохнул. Его мучал озноб, по телу бежал холодок, хотя в самой комнате было жарко и душно. Молодой правитель Уммы и Урука, так быстро разбив врага на поле боя, теперь боялся призрака, который тенью крался за ним, словно тайный шпион. Нет, нельзя оставаться в этом проклятом дворце, думалось царю, иначе так можно сойти с ума, а ведь в жизни предстоит так много сделать. Вот почему необходимо именно сейчас встретиться с архитектором, который уже начал вести строительство нового дворца неподалеку от пальмовой рощи, где в тенях, под кронами деревьев, бежали арыки, а воздух всегда был прохладным и свежим.
В дверь робко постучали. Лугальзагесси встал и принял царственный вид, хотя минуту назад трясся от страха словно загнанный в сети заяц. В комнату вошел мужчина средних лет в длинном ярком хитоне, украшенный многочисленной бахромой. Поклонившись перед царем, зодчий стал ждать, когда повелитель позволит ему сесть. Царь рукой указал на два стула и, усевшись, сказал:
- Ты и есть зодчий Имму-Эс?
- Да, мой повелитель, - проговорил тот почтительным голосом.
- Я позвал тебя, дабы спросить о строительстве дворца, который я начал закладывать. Ты главный архитектор и именно тебе ведомо, когда завершится его строительство.
- Я готов заверить, мой царь, что не пройдет и полгода, как ты сможешь переехать туда.
- Полгода?! – Лугальзагесси в гневе вскочил на ноги и, выхватив из рук ошеломленного Имму-Эса глиняные таблички, разбил их о пол. – Я не хочу ждать так много времени. Самое большое – месяц. Месяц! Ты понял? Если к тому времени строительные работы не будут завершены, то ты и все, кто строит дворец, уйдут к праотцам. Ты меня понял?
Зодчий, трясясь от страха, упал в ноги царя и проговорил, едва сдерживая слезы:
- Ваше величество. Я готов пожертвовать жизнью ради тебя, но как мне завершить строительство дворца за месяц, когда не хватает рабочих рук?
- И ты мне говоришь это сейчас? Почему же ты раньше не говорил, что нужны еще работники? Так ты относишься к своему долгу?
- Прошу, царь, помилуй меня хотя бы на этот раз! Я выполню твою просьбу, даже если мне придется продать душу богам тьмы. Через месяц ты убедишься в моих словах, ибо я, Имму-Эс, не бросаю слова на ветер!
Лугальзагесси громко засмеялся и ответил:
- Что ж, посмотрим, так ли ценны твои обещания?
А через месяц во главе большой свиты и царского отряда в Урук прибыла сама царица Наниста со своей дочерью, прислужницами, рабынями и фрейлинами. Ее кортеж состоял из тысячи человек и поразил горожан пышностью и роскошью. Весь город от мала до велика, от самых знатных горожан и последних бродяг, столпился неподалеку от нового дворца, дабы лицезреть молодую царицу, о красоте которой уже успели узнать во всех землях Урука. Носилки царицы, которые несли рослые чернокожие рабы, поразили своим размером и богатым убранством. Но больше поразил всех образ той, которая величественно вышла из паланкина, приоткрыв шелковые занавески, расшитые золотом.
Наниста, гордо вскинув голову, ступила на землю, и тысячи глаз устремились на нее. Женщины смотрели с завистью и интересом, а мужчины с нескрываемым любопытством и вожделением. В волосах царицы в ярких лучах солнца сверкала золотая диадема, украшенная алмазами и топазами. Одежда состояла из длинной белой туники, не скрывающей очертания ее стройного тела, и длинной белой юбки, подол которой был расшит нитками обожжённого золота. И когда Наниста проходила мимо толпы, женщины смотрели на ее наряд, особенно тунику, которую могла позволить носить только сама царица. Туника спереди была вышита драгоценными камнями орнаментом в виде бабочек, порхающих над дивными цветами, и каждый такой камень: бриллиант, изумруд, рубин, сапфир, топаз, жемчуг, блестел на солнце так, словно обладал волшебными свойствами. На талии висел шелковый пояс с большими кистями, которые покачивались в такт движению ног. Сладкий аромат, исходивший от Нанисты, витал в воздухе словно аромат цветов, что росли неподалеку в царском дворце.
Лугальзагесси сам выехал навстречу супруги, которую давно не видел. И когда он взглянул на нее, на ее дивную красу, то глаза его загорелись счастливым огнем, словно он впервые в жизни увидел нечто диковинное.
Наниста склонила голову перед супругом, который подошел к ней и жестом пригласил следовать за ним во дворец. Царица улыбнулась своей лучезарной улыбкой и тихо проговорила:
- Я так ждала встречи с тобой, мой любимый.
- И я тоже ждал тебя, ибо ни на секунду не мог забыть твоего образа, который был для меня словно путеводной звездой, - также тихо, дабы никто не услышал, ответил Лугальзагесси.