Лугальзагесси, царь Шумера

Часть 20

Сверкая многочисленными браслетами и перстями с драгоценными камнями, Наниста гордо вошла на женскую половину дворца, где уже столпились, поджидая ее приезда, жительницы гарема. Всем не терпелось воочию увидеть царицу, о красоте которой говорили во всем дворце. Когда отворились большие двери, двое евнухов, кланяясь, поприветствовали Нанисту, один из них сказал:
- О, прекрасная царица! Войди в свои опочивальни, пусть остальные женщины преклонятся перед тобой!
Наниста, усмехнувшись, направилась туда, где уже стояли в ее ожидании наложницы царя. Каждая из них держала в руках маленький мешочек, завязанный лентой, в которой лежали благовония. И когда царица подошла к ним, дабы поприветствовать их, женщины по очереди раскрывали мешочки и бросали благовония в золотые курильницы, что стояли рядом с массивными колоннами.
Одна молодая невольница, склонившись в низком поклоне пред Нанистой, сказала:
- Мы приветствуем тебя, великая царица, в этом дворце, и исполним любое твое желание.
Наниста, гордо вскинув голову, украшенную золотой диадемой, презрительно окинула взглядом наложниц своего супруга, дабы удостовериться, что ни одна из них не сравниться с ней в красоте. И когда она осмотрела их всех, то облегченно вздохнула: соперниц нет и потому никого не придется убирать со своего пути. Рожденная в роскоши и воспитанная в культуре власти, Наниста всегда и со всеми держалась гордо, даже высокомерно, хотя в глубине души была кроткой и доброй женщиной, но воспитание, данное ей отцом и матерью, заставляло иной раз идти против природной доброты.
- Мое величество, - сказала царица, - желает принять ванну. Пусть рабыни наполнят бассейн чистой водой. Да позовите массажисток, дабы они растерли бы мне спину.
Одна из юных рабынь мигом вскочила на ноги и исчезла в дверях. И пока она отсутствовала, Наниста присела на широкий низкий диван и жестом приказала принести вино и фрукты. Остальные же молча стояли, боясь сделать хоть одно движение. И когда рабыня снова вошла в комнату и сказала, что бассейн готов, обитательницы гарема смогли вздохнуть спокойно: по крайней мере, во время отсутствия царской жены им не придется истуканами стоять в стороне, исполняя ее поручения.
Лугальзагесси, устало растирая виски, сидел на краю ложа под пологом и смотрел вниз на каменные плиты, на которых были изображены мифические существа: грифоны, единороги, крылатые быки, двухголовые львы и драконы. Царь устало зевнул и только хотел было лечь спать, как вдруг услышал звук открывающейся двери. Быстрым движением он достал из-под подушки кинжал, желая отразить нападение неведомого врага, но вдруг его рука сама выронила оружие, а все его тело затрепетало от неистового порыва страсти. В комнату неспешно вошла Наниста в длинном бордовом платье, состоящим из двух слоев ткани: первый слов темная тяжелая, вторая легкая и прозрачная, украшенная золотым орнаментом. Царица посмотрела на мужа и улыбнулась обворожительной улыбкой, показав белые ровные зубы. Ее длинные волосы спускались ниже бедер и обрамляли лицо, шею и плечи легкими волнами. Свет, падающий от свечей, что горели в алебастровых подсвечниках, отражались на ее волосах цвета темного меда и глазах точно звезды.
Лугальзагесси встал и подошел к супруге, о встречи с которой мечтал все месяцы разлуки. Взяв ее руки в свои, он поцеловал их, начиная от кончиков пальцев до локтей, потом провел рукой по шелковистым волосам и, взглянув ей в глаза, тихо прошептал:
- Как я скучал по тебе, любимая моя! Ты прекрасна словно райская дева, ты прекрасна словно богиня Иштар! Как ты нужна мне, Наниста.
- И я тоже скучала все эти месяцы, проводимые вдали от тебя. Единственным моим желанием было вновь встретиться с тобой, услышать твой голос, прикоснуться к твоей могучей груди. Ах, любимый мой! Сколько я мучилась в Умме, пока ты воевал с царем Урука. Я каждый день ходила в храм и выстаивала молитву, прося богов сохранить тебе жизнь. Я клала на алтарь самые лучшие из моих украшений, приносила в жертву самых тучных овец и быков, дабы небожители, насытившись жертвенной крови, услышали меня и мои мольбы к ним. И вот теперь, по прошествии стольких месяцев, мы вновь вместе и можем любить друг друга как никогда, - Наниста говорила быстро, ее нежный голос слился с шелестом жасмина, что цвел под окном.
Царица вздрогнула всем телом и прильнула к мужу, который провел ее к ложу и сказал:
- Отныне мы всегда будем вместе, обещаю тебе.
- Я верю, - ответила она и сняла с себя платье, которое упало подле ее ног.
Лугальзагесси не мог налюбоваться на ее прекрасное стройное тело, на ее длинные ноги. Он обнял ее за талию и привлек к себе, осыпая поцелуями. Наниста откинула голову назад, волосы рассыпались по подушке. Царь поцеловал ее лебединую шею, округлые плечи, пышные груди с темными сосками. Царица запустила свои пальцы в его волосы и, прижав его к себе, сказала:
- Я подарю тебе сына. Он будет отрадой очей твоих, любимый мой. Только не бросай меня больше никогда.
- Никогда, - также тихо прошептал царь, целую ее в алые уста и вдыхая аромат ее духов.
Всю ночь они провели в объятиях друг друга, наслаждаясь любовью и негой после долгой разлуки. Лугальзагесси, засыпая, ласкал шелковистые волосы супруги, любовался ее прекрасным лицом, и все это время продолжал думать о наследнике, которого подарит ему Наниста. Раз уж боги избрали его царем, то пусть и продлят его род, который не должен остановиться на нем, не должен.
Утром, когда яркие лучи солнца осветили царские покои, царица открыла глаза и невольно зажмурилась. Привыкнув к свету, она приподнялась на локте и раздвинула полог. Птицы весело щебетали за окном, перелитая с ветки на ветку, где-то в саду бежал арык с кристально чистой водой, легкий ветерок играл листьями деревьев, привнося легкую прохладу.
Царь проснулся и увидел сидящую подле него Нанисту, которая, склонясь к нему, поцеловала его высокий чистый лоб с капельками пота.
- С добрым утром, любимый мой, - проговорила она, накидывая на плечи легкий пеньюар.
- Как тебе спалось, моя прекрасная супруга? Был ли спокоен твой сон?
- Боги оградили меня от ночных кошмаров, когда я сплю в твоих объятиях.
- Боги также милостивы ко мне, ибо я могу лицезреть тебя снова, касаться твоего прекрасного тела, вдыхать аромат, исходивший от тебя. Прошу, - царь протянул руку и сжал в своих ладонях тонкие пальцы Нанисты, - прошу тебя, не уходи, останься со мной еще немного.
- А как же твои дела, мой царственный супруг?
- Пусть подождут, а пока что мне выпало счастье провести это мгновение с тобой.
Царица прильнула к сильному плечу мужа и закрыла глаза. Сердце ее учащенно билось, дыхание прерывисто вырывалось из груди. И когда Лугальзагесси снова коснулся устами ее уст, она впала в райскую обитель, где не было ни холодов, ни бед, ни войн. Только она и он.
Через час слуги могли увидеть царя, выходившего из своих покоев вместе с царицей. Рабы, которым было поручено следить за туалетом царской четы, тут же бросились в уборную готовить воду и чистую одежду, ибо сегодня предстояло собрание сановников по вопросам дальнейшего благоустройства Урука.
Лугальзагесси ненавидел такие собрания, они вызывали в нем тоску. Ничего нового быть не могло, а слушать просителей, которые приходили со своими жалобами, было еще мучительнее. Царь со свойственной ему признательностью к простому люду старался ответить на каждую тяжбу, но если просителей было слишком много, то он переносил собрание до следующего дня.
Так прошел еще год царствования. Власть Лугальзагесси на подвластных ему землях Уммы и Урука была неприкосновенна. Он смог за короткий срок не только подчинить себе бывшего врага, но и заручиться любовью и поддержкой простого люда. Везде возводились новые храмы, статуи богов, сады и парки, где городские жители после трудного дня могли насладиться тишиной и прохладой. Зеленели пастбища и скот набирал вес. На полях колосились рожь, пшеница, ячмень. Крестьяне в набедренных повязках из толстого сукна, согнув почерневшие от солнца спины, рыхлили землю, поливали ее из кувшинов, удобряли почву, чтобы потом, когда созреют колосья, можно было бы собрать богатый урожай. Тогда на поля выходили женщины и девушки с двумя корзинами, перекинутыми через плечи, и собирали зерна. Эти зерна они относили к мельницам, где уже слышался стук мельничных колес и жерновов.
Боги, говорили жрецы, благословляют Лугальзагесси и поощряют его деяния, которые он делает во благо народа. Но священнослужители еще не догадывались, какие планы носил в своей голове царь. И хотя год передышки и мирной жизни позволили и ему на короткий срок забыть о недругах, косо смотрящих в его сторону, все же Лугальзагесси опасался внезапной атаки со стороны вражеского Лагаша, правитель которого давно уже вел тайные переговоры против него. Разослав во все концы страны тайных шпионов под видом бродячих музыкантов, продавцов горшков и иголок, знахарей и провидцев, которые через своих верных людей доставляли последние новости, Лугальзагесси был в курсе всех дел и по тому, что ему докладывали, он знал, что войны не избежать. В начале второго года его царствования в Уруке прибыли послы из разных городов: Ура, Ниппура, Ларсы. Эреду. Адаба, Киша. И хотя правители этих городов провозглашали Лугальзагесси как победителя и справедливого правителя, но было в тех речах что-то, что заставляло усомниться в миролюбии царей. Лугальзагесси, восседая на троне, смотрел на послов сверху вниз и с улыбкой заверял их, что искренне тронут признательностью правителей, однако глаза его метали молнии: в речах, полных лести, которая словно мед лилась из уст послов, не было ни заверений о дружбе, ни о союзе. И как бы не был сладок мед, все же он таил в себе опасность – яд мог в любое время подействовать.
Приняв глиняную табличку от посла Ура, царь пробежал по ней глазами, пытаясь найти тайный смысл. Правитель Ура называл его своим братом, но при этом не звал к себе в гости и не предлагал скреплению союза. Что это могло значить? Отпустив посланца, Лугальзагесси передал табличку секретарю и повелел:
- Читай!
В зале наступила тишина. Все сановники, высшие чиновники, командиры и военачальники сидели с опущенными головами, пытаясь уловить смысл послания. Когда секретарь дочитал до конца и с поклоном удалился, Лугальзагесси вперил тяжелый взгляд на своих вассалов и спросил:
- Ну, что вы думаете об этом?
Никто не решался заговорить первым. В воздухе витал аромат благовоний, пламя факелов отражалась на золотых украшениях вельмож, которые позванивали в такт их движению. Тишина давила на сердце и душу. Все были в нерешительности что-либо произнести.
Вдруг занавес между двумя массивными колоннами приподнялся, кисти заколыхались от движения. Все устремили взгляд в ту сторону. Лугальзагесси с встревоженным лицом обернулся, сжав в руке меч, и только хотел было отразить нападение тайного убийцы, как вдруг увидел стоящую неподалеку Нанисту в белом прозрачном платье с причудливым орнаментом, которое не скрывало ее стройного тела. Расшитый драгоценными камнями пояс обрамлял ее тонкую талию, а темно-каштановые волосы были заплетены в косы и уложены на голове в виде диадемы. Царица, поразившая своей неземной красотой присутствующих, приветливо улыбнулась и села рядом с царем, который не решился прогнать ее. Наниста гордо окинув присутствующих взглядом, сказала:
- Сколько лучших мужей Урука и Уммы собралось здесь. Но никто так и не решится подумать, что ждет нас в будущем.
У вельмож от столь дерзких слов, сказанных женщиной, кусок застрял в горле. Многие из них, откашлявшись, прочищали горло вином. Лугальзагесси весь побледнел, но так и не решился ничего ответить жене, хотя по закону ни одной женщине, даже царице, не пристало находиться в одном месте с мужчинами, да еще вести дерзкий разговор. По праву Наниста должна была бы понести тяжелое наказание, но она держалась с такой уверенностью, с такой гордостью, что все присутствующие волей-неволей поддались вперед, дабы услышать ее мнение:
- Я, - продолжила царица, - всего лишь простая и слабая женщина, которую пристало защищать сильным мужьям нашего города. Но где вы, храбрые мужчины? Мой божественный супруг задал вам вопрос, на который ни у одного из вас не нашлось ответа. Стало быть, вы не знаете, как поступить.
- Наниста, - вдруг сказал Лугальзагесси, теряя терпение, - думай, что говоришь!
Царица низко склонила голову перед мужем и продолжила:
- Супруг мой и царь мой, я отдаю отчет своим словам, богов призываю в свидетели. Но почему, скажите же кто-нибудь, почему никто из вас не понял, что Ур грозится нам войной? Правитель Урука высказал много слов, сладких как мед и финик, но за этими словами кроется таящая в себе угроза. Ур не хочет союза с нами, не хочет быть просто другом, так кем ему тогда остается быть? Только врагом.
Тут из-за стола встал Сурру-Или. Подойдя к постаменту, где восседали царь с царицей, главнокомандующий склонился перед ними, а затем, обратя свой взор на сановников, проговорил зычным голосом:
- Многоуважаемые поданные нашего царя и господина! Хочу напомнить вам, что собрались мы не для услаждения плоти и не для пустых разговоров. Все вы знаете, что города, еще неподвластные нам, косо смотрят в нашу сторону, и цари их ждут, когда можно будет нанести удар по нашим землям. Так стоят ли судьбы тысячи людей того, чтобы мы, великие мужи, сидели здесь, в этом зале, и ждали удара от Ура или Лагаша?
Переведя дыхание, Сурру-Или мельком взглянул на Лугальзагесси. Тот одобрительно кивнул головой, как бы говоря, продолжай. Тогда главнокомандующий, более уверенно, заручившись поддержкой самого царя, продолжил:
- Но вижу я и другое. Когда же на нашей земле женщины говорили устами мужчин? Или мы, мужи, настолько привыкли к спокойной жизни под боком у жен и наложниц, что не хотим замечать надвигающуюся опасность?
Раздался недовольный ропот. Все сановники, и так уже униженные тем, что в их разговор вмешалась женщина, испытали еще один удар, но теперь уже от Сурру-Или, чья семья была не более прославлена, чем их семьи. Один из сановников, позванивая золотыми браслетами, встал из-за стола и громко проговорил:
- Главнокомандующий, от тебя ли мы слышим столько дерзкие слова? Не забывай, наши отцы и деды имели не менее почестей, чем твои предки. Так пристало ли тебе говорить с нами, словно мы безграмотные простолюдины? Ты не имеешь право принижать нас, тем более, в присутствии царя и царицы!
Остальные одобрительно закивали головами, словно все были в едином сговоре. Лугальзагесси, сдвинув брови к переносице, злобно взирал на весь этот балаган, где каждый хотел показать себя с наилучшей стороны не поступками, а богатством и знатностью. Хорошо еще и то, что Сурру-Или остался спокойным и равнодушным к столь дерзким словам, оскорбляющие его честь. И вместо того, чтобы осадить сановника, он поклонился совету собравшихся и ответил:
- Господа, в моих мыслях не было ни грамма лукавства или неуважения. И я никоем образом не хотел принизить ваши достоинства или оскорбить вашу честь. Я лишь хотел напомнить вам, великие мужи Уммы и Урука, что только от нас зависит будущее царства и наши жизни. Я надеюсь, что никто из вас не захотел бы оказаться пленником других царей, которые вряд ли оставят нас в живых.
В зале воцарилось молчание. Слышно было потрескивание свечей в алебастровых светильниках да журчание фонтана, бьющего за окном. В комнату влетела пчела. Кружась, она уселась сначала на ручку трона, а затем поднялась и с жужжанием перелетела в другой конец комнаты. Все собравшиеся как завороженные следили за полетом пчелы, будто это было не всего лишь насекомое, а некое божество, от которого зависели судьбы людей.
Лугальзагесси устало расправил плечи, дабы казаться бодрее, чем был на самом деле, после чего дал знак Сурру-Или сесть на свое место. И когда тот вновь сел за стол вместе с остальными сановниками, произнес сильным голосом:
- Я, Лугальзагесси, сын Укуша, правитель Уммы и Урука повелеваю: всем моим вассалам, а также олигархам, пожертвовать необходимую сумму для войска, которое я сам лично поведу в поход против непокорных. Мой личный секретарь Раббу сам будет вести подсчет средств. На сегодня совет окончен, мое величество удаляется к себе в покои.
Когда царь встал вместе с ним встали и все остальные. По очереди подходили они к трону и низко склоняли голову перед царем и царицей, выказывали почтение и раболепие, но Лугальзагесси видел по их глазам и чувствовал сердцем, что они недовольны его решением, не такого указа ждали сегодня от него. Хотя что с них взять? Никто из сановников не пойдет воевать, никто из них не будет кидаться в бой, держа на перевесе копье в одной руке и секиру в другой. Никто из сановников не почувствует вкус дорожной пыли и запах крови, не узреет воочию тела павших врагов и своих товарищей. Для каждого из них главное в жизни – накопить побольше богатства, которое они демонстрируют перед народом и друг перед другом, похвалиться славными победами и подвигами предков и взять в свой гарем новую наложницу, превосходящую красотой предыдущих. Вот вся их жизнь, вот, что их заботит. И потому разговоры о войне они воспринимают несерьезно, словно их это и не касается. Но ничего, подумал Лугальзагесси, сжимая от негодования рукоять меча, я заставлю вас не только раскошелиться, но и опоясаться мечом. Хотя последнее добиться было гораздо труднее.
Когда все сановники удалились, царь махнул рукой секретарю. Тот, поняв жест, взял все глиняные таблички и, пятясь назад, вышел из зала. Теперь их осталось трое: Лугальзагесси, Наниста и Сурру-Или. Лугальзагесси, скинув церемониальный плащ с золотым орнаментом, указательным пальцем поманил к себе царицу. Та, не теряя достоинства, встала с трона и направилась вслед за мужем. Когда они остались одни посреди темного коридора, Лугальзагесси сурово сдвинул брови и сказал:
- Ты опозорила меня, женщина, перед лучшими мужами Урука и Уммы. Понимаешь ли ты, что натворила?
Наниста опустила голову, но в ее взгляде читалась лишь насмешка – ни тени раскаяния или страха. И такое своеволие заставило царя густо покраснеть от негодования и злости. По обычаю, ни одна женщина не смеет переступать порога залы, где ведется совет, особенно, если это касается дел государственных. Место женщины – на женской половине, в гареме, а не среди сановников и военачальников. И какая неслыханная дерзость! Давать советы мужчинам в делах, о которых женщина не имеет ни малейшего понятия! Такая мысль разом пронеслась у него в голове, но сказал он совершенно иное:
- По законам нашей страны женщина не имеет права присутствовать на заседании мужчин. А давать советы – тем более. За это идет суровое наказание, вплоть до смертной казни.
- Если тебе хочется убить меня, то я здесь, - ответила Наниста, гордо глядя на мужа снизу вверх, - вот я перед тобой. Достань из ножен свой меч и проткни мое сердце. Уверяю тебя, я умру с любовью к тебе.
- Ты гордая, царица. Но я не люблю таких женщин. Будь нежной и покорной, какой ты бываешь на нашем ложе. Я не хочу, чтобы кто-либо из моих вассалов думал, будто моей волей управляет слабая женщина. Но сегодня твой поступок перешел все границы: мало того, что ты явилась на совет без сопровождения слуг, так еще и оскорбила сановников, чьи предки не менее знатны, чем наши. Спасибо Сурру-Или, который вовремя пришел на помощь и развеял обстановку.
- Тебя пугает не мнение сановников, привыкших тешить свою плоть в объятиях невольниц и наложниц, а то, что я, слабая женщина, дала вам дельный совет, о котором ты тоже думал, мой повелитель, но который боялся огласить сам, ибо не хотел терять поддержки этих толстопузов, погрязших в чревоугодии и прелюбодеянии. Ни один из них не решится надеть доспехи и, опоясав себя мечом, ступить на тропу воина. Что же, если ты так дорожишь такими вассалами, то мне нечего сказать.
Наниста развернулась и только собралась было уходить, как Лугальзагесси удержал ее за руку и тихим голосом проговорил:
- Куда ты уходишь? Мы еще не договорили.
- О чем нам еще разговаривать, царь? Я ведь всего лишь слабая женщина.
- Ты дерзкая на язык, но тебе нечего опасаться: я не стану казнить или наказывать тебя, потому что ты слишком красива, чтобы умереть.
- При чем здесь моя красота, когда речь идет о законах нашей страны?
- Потому как я искренне люблю тебя и не желаю делать тебе больно.
- Одной ли любовь стоит заручаться, мой супруг? А как же честь твоих вассалов, которую я попрала?
- Их чести ничего не угрожает. Слава богам, что Сурру-Или оказался быстрее меня.
- Видишь, если у тебя есть такие друзья, то тебе нечего опасаться.
- Не только на дружбе строятся отношения, Наниста. Нужен страх, дабы прогнуть под себя непокорных.
- И ты хочешь снова пойти воевать? – теперь ее голос дрожал, на глазах выступили слезы, которые она сдерживала из последних сил.
- Да, чтобы раздвинуть границы моего царствования и для моих потомков.
- Боги подарили тебе победу над Уруком. Но не боишься ли ты, что небожители в один миг покарают тебя за пролитую кровь?
- Ты же знаешь, Наниста, я не верю в предопределение. Меч – моя вера, а армия – опора. И теперь никто не остановит меня с намеченного пути. Если будет угодно судьбе, то я стану правителем всей Шумерии.
- Да помогут тебе боги, - тихо проговорила Наниста и, опустив голову, пошла по темному коридору, ведущему в гарем на женскую половину дворца. За спиной она услышала голос Лугальзагесси: «Сегодня жду тебя в моей опочивальне».
Вечером того же дня, когда жаркое солнце скрылось за кромкой пустыни, осветив предзакатными лучами землю и воду Тигра, в спальне, где в полном одиночестве сидел Лугальзагесси, отворилась дверь. Царь приподнял голову и устремил взор на дверь. И тут он увидел Нанисту, пришедшую к нему в окружении юных девушек, одетых в длинные разноцветные платья, подолы которых большими складками спускались до пола, а расклешенные от локтя рукава скрывали даже пальцы. Все девушки как одна блестели многочисленными украшениями: браслетами, монистами, длинными серьгами, кольцами причудливой формы. Волосы их были распущенны и смазаны душистыми маслами, отражающиеся при свете свечей. Царица, усевшись в кресло, властным движением руки приказала девушкам встать перед царем на колени и низко поклониться. После такого приветствия три из них уселись поодаль с инструментами в руках, а остальные, встав в центр принялись кружиться в такт музыки. Их длинные рукава и подолы развивались в разные стороны от движений, а сами они в разноцветных платьях: розовых, голубых, зеленых, фиолетовых, красных, желтых, белых, оранжевых, были похожи на райские бабочки, порхающих над цветами. Звон многочисленных украшений слился с музыкой, которой наполнилась вся комната. Девушки кружились и кружились, а Лугальзагесси смотрел куда-то в сторону, словно не замечая чарующей красоты.
Когда танец закончился, он встал с места и сказал:
- Уходите, мое величество останется с царицей!
Девушки низко склонили головы и быстро, словно пушинки, выбежали из комнаты. Запах их духов еще какое-то время витал в воздухе. Оставшись наедине со своим мужем, Наниста гордо вскинула голову и подошла к кровати. Царь уселся подле нее и спросил тихим голосом:
- Зачем понадобилось устраивать здесь и сейчас это представление?
Царица обворожительно улыбнулась и, встряхнув длинными волосами, ответила:
- Мой царь и супруг, я лишь хотела доставить тебе удовольствие, позвав самых красивых девушек из гарема в твою опочивальню. Они были несказанно счастливы станцевать пред тобой, ибо для них это – великая честь. В последнее время ты практически не уделяешь им свое внимание, а ведь каждая из твоих наложниц ежедневно ждет тебя.
- Наниста, ты сама видишь, мои мысли сейчас только о государственных делах и предстоящей войне. Мне некогда проводить время среди наложниц, да и желания нет их видеть.
- Тебя война интересует больше, чем женщины? – усмехнулась Наниста, поправляя на груди золотой кулон в виде розы.
- Из всех женщин, живущих на свете, я предпочитаю лишь тебя, моя любимая. Ты превосходишь их всех по красоте, грации, стройности. Лишь ты одна можешь зажечь пламя в моей души. Лишь одну тебя я замечаю среди остальных жен.
Царица улыбнулась, явно прельщенная его словами, и откинулась назад. Лугальзагесси лег рядом с ней в постель и, поцеловав ее высокий чистый лоб, прошептал:
- Подари мне сына, моя ненаглядная. И если мне суждено будет пасть в бою от руки врага, моя душа будет счастлива, если мальчик, что плоть от плоти моей, займет трон, что ныне принадлежит мне.