Лугальзагесси, царь Шумера

Часть 23

Наниста полулежала на пуховых подушках под пологом, уставившись в потолок. Прошедшие годы, казалось, совсем не коснулись ее прекрасного лица. Время было не властно над царицей, чья красота пробуждала у мужчин самые сокровенные желания. Женщины в тайне ей завидовали и каждая из них мечтала оказаться на ее месте, хотя никто не знал, какие чувства скрывает ото всех Наниста.
Да, царица родила детей, собственным молоком был вскормлен ее сын, но каково жилось ей, заточенной в роскошном дворце, где целыми месяцами она ждала весточки от супруга, который с головой окунулся в войну и практически вот уже несколько лет не бывал в кругу семьи.
Были и другие причины для беспокойства. Сын Лугальзагесси и Нанисты, принц Укуш, рос слабым и хворым, часто болел. Даже самый легкий сквознячок возбуждал в нем приступы болезни, которые сопровождались лихорадкой, длившейся несколько дней. Наниста поначалу боялась писать об этом супругу, не желая навлекать на себя его гнев. Но, сходив в храм и положившись на волю богов, царица все же написала в одном из писем о болезни Укуша.
«Царевич Укуш, - писала она, - снова заболел. Лекари денно и нощно дежурят у его ложа. Я тоже уже несколько ночей не смыкаю глаз, постоянно прикасаюсь к его лбу, дабы узнать, не горячий ли он? Каждый день я с другими женщинами из твоего гарема хожу в храм Энлиля, приношу богатые дары. Жрецы открыли мне, что боги услышали мои молитвы, и в скором времени наш долгожданный сын и наследник будет здоров».
Получив такое послание после взятии Адаба Лугальзагесси не на шутку забеспокоился. Что, если правы были Сурру-Или и жрец? Неужели боги решили покарать его за чрезмерное кровопролитие посредством болезни его сына? Подняв глаза к небу, усыпанному мириадами звезд, царь прошептал молитву, наверное, первый раз в жизни от чистого сердца: «О, Энлиль! О, божественная Иштар! Сохраните жизнь моему сыночку, не дайте ему умереть, не забирайте его у меня. Даруйте ему, моему маленькому Укушу, здоровье. А взамен возьмите, что хотите, даже мою жизнь».
И сейчас, стоя в одиночестве под звездным небом и вперив взгляд куда-то ввысь, Лугальзагесси вдруг ясно осознал, что в этом мире есть что-то нечто более важное, нежели власть и деньги. Его честолюбивые помыслы об объединении всех городов Шумера заменились мыслями о Нанисте и Укуше, о сыне, которого он ни разу не видел, но которого любил больше, чем кого бы то ни было, даже небожителей.
Целый час царь ждал ответа на свою мольбу, но ночь продолжала хранить сонное молчание, не дав никакого знака.

ЧАСТЬ III

« Моя мать была высокой жрицей, своего отца не знал я. Моя мать, высокая жрица, зачала и носила меня втайне. Она положила меня в плетеную корзину, смолой запечатала крышку. Она бросила меня в реку, волны которой не залили меня». Так рассказывал о своем происхождении аккадский царь Саргон. В отличии от других царей, правивших в Шумерии, Саргон не был сыном царя и даже не имел аристократического происхождения. Приемный сын садовника, состоявшего на службе у Ур-Забабы, царя Киша, Саргон в последствии возвысился до виночерпия, чья должность соответствовала администратору, близкому к власти, а не просто подавальщику на стол. Сам правитель Киша, Ур-Забаба, впоследствии свергнутый Лугальзагесси, всецело доверял аккадцу, а иначе удалось бы ему, сыну неизвестного отца, прибрать к своим рукам власть своего бывшего господина?
Восседая на пуховых подушках, Саргон с упоением вспоминал то время, когда, пользуясь смертью Ур-Забабы и началом войны и хаоса, он смог с помощью поддержки верных ему людей объявить себя приемником царя Киша и провозгласить себя царем.
Узнав о появлении нового врага, Лугальзагесси пришел в ярость.
- Кто он такой? Выскочка неизвестного происхождения, возомнивший себя равным нам, шумерам! Разве мы, славные шумеры, потерпим на нашей земле аккадское правление? Не для того я вот уже несколько лет веду войны, чтобы мой народ попал под иго иноземца. Не для того лилась кровь наших славных воинов, чтобы их имена стерлись в памяти истории.
Переведя дух и набрав в легкие побольше воздуха, Лугальзагесси осмотрел тяжелым взглядом военачальников, сановников и жрецов, которые сидели за столами в главном зале урукского дворца, построенного талантливым зодчим в честь царицы Нанисты. Царь видел, как потупились взоры его вассалов: никому из них не хотелось попасть под власть аккадца низкого происхождения. И даже Сурру-Или, до этого часто говорившего о несправедливости войны, и то поднял на него глаза и ответил:
- Мой царь, разреши слово молвить.
- Говори, - проговорил Лугальзагесси, из последних сил стараясь не выдать своего смятения.
- Ты покорил весь Шумер от юга до севера, от востока до запада. Кровь наших воинов лилась на раскаленную землю проливным дождем. Если мы сейчас же не выступим в поход против Саргона, то он придет сюда, к нам, со своей армией, славившейся лучниками, коих не сыщись нигде на всей планете. И если он завоюет нас, то грош цена всем нашим стараниям, которые мы приложили для объединения нашей страны.
- Значит, ты за то, чтобы выступить первыми? – спросил царь, в душе согласный со своим военачальником. – А кто думает иначе?
Из-за стола встал высокий человек с широкими плечами и мощной грудной клеткой. Окинув собравшихся тяжелым взглядом из-под нависших бровей, он проговорил низким хриплым голосом:
- Царь, прикажи собирать войско!
Остальные в один голос воскликнули: «Идем на Саргона! Идем на Саргона!»
Лугальзагесси ликовал: впервые все его подданные едино разделяли его мнение. Что же, думал он, раз все придерживаются одной точки зрения, значит, боги на моей стороне.
- Хорошо, - сказал он, подняв руку вверх, - вот моя воля: завтра моя армия выступает из Урука навстречу врагу. Да благословят боги наши деяния!
Все присутствующие встали и подошли к курильницам, в которых жрецы уже зажигали священный елей. Слова молитвы разнеслись по всей зале, потонув в гуле голосов, вторящих священные гимны вслед за священнослужителями. Благовонный запах горящих смол окутал весь зал, одурманив присутствующих, которые в молитвенном раже повторяли одни и те же древнемагические молитвы.