Лугальзагесси, царь Шумера

Часть 24

Но это был еще не конец. Очнулся Лугальзагесси поздно вечером, когда армия Саргона, празднуя победу, разожгла в округе костры, на которых жарили целые тушки баранов. Стоял смех, кто-то пел песню, прославляющую царя Аккада. Лугальзагесси, медленно открыв глаза, вгляделся во тьму. Все расплывалось перед взором, голова нестерпимо болела, из-за чего ему стало трудно сделать хоть какое-то движение. Он лишь видел образы людей в кожаных доспехах, сидящих подле костров, да стреноженных лошадей, что паслись неподалеку. Боль в висках усилилась, и Лугальзагесси снова закрыл глаза, провалившись во тьму.
Очнулся он оттого, что кто-то плеснул ему в лицо кубок ледяной воды. Царь приподнял веки и увидел над собой лицо незнакомца, бледное от лунного света. Человек повернул голову и сказал:
- Мой повелитель, он очнулся.
-Хорошо, - отозвался низкий голос.
Саргон, восседавший на походном стуле возле своего шатра, расправил широкие плечи и быстрым шагом направился к Лугальзагесси, который еще не пришел в себя. Аккадец взглянул в лицо поверженного врага и рассмеялся. От этого смеха у Лугальзагесси внутри все похолодело, словно его окунули в ледяную воду, что сбегает с горных кручин ассирийских гор. Аккадец наклонился к нему и прошептал на ухо:
- Ты рад встречи со мной, царь Уммы и Урука, покорившего Шумер?
Лугальзагесси силился что-то ответить, но не мог. Он лишь облизал пересохшие губы и издал слабый стон. Саргон выпрямился и сказал:
- Я вижу, у тебя нет сил говорить, что уж говорить о войне. Ты проиграл сражение и потерял власть. Теперь я стал полноправным правителем Шумера, и скажу так: наши народы воссоединятся и будет существовать одна империя – Шумеро-Аккадская.
С этими словами Саргон оставил Лугальзагесси одного. Тот, немного придя в себя, окинул взором долину и блуждающем взглядом всмотрелся в то, что его окружало. Вдруг его глаза остановились на толпе пленников, стоящих понуро неподалеку от царского шатра. Их руки были скручены сзади и связаны тугими веревками; среди них были и Зару с разбитым лбом и Сурру-Или, лицо которого скрывала темнота. Поверженные воины Лугальзагесси стояли с опущенными лицами, их участь была уже предрешена. Никто из них не вернется живым домой.
«О, боги! – подумал Лугальзагесси, глотая катившиеся по его щекам слезы. - Даруйте хотя бы им жизнь, ибо они заслужили этого. Да возьмите мою жизнь, я искуплю все, что сделал на этой земле». Он всмотрелся в небо, но не услышал ответа на свою мольбу.
На следующий день войско Саргона, окрыленное победой, собралось в путь. Сам Саргон , восседая на лошади, следил за сбором армии. Под конец, когда нужно было трогаться в путь, он подъехал к Лугальзагесси, стоящего рядом с остальными пленниками, и сказал:
- Ты царь и ты благородного рода. Сын Укуша не может как простой смертный идти вместе с остальными пленными, и потому я повелеваю: посадить царя Уммы и Урука в собачью клетку и отвезти в Ниппур, дабы предоставить ему поистине царские почести.
Лугальзагесси понял. Он смерил Саргона ненавидящим взглядом, словно хотел испепелить его на месте. Тот лишь усмехнулся и, отвернувшись, сел на коня, его телохранители последовали за ним. Царя же Уммы и Урука посадили в клеть, в которой держали собак, и крепко-накрепко заперев на двери замок, запрягли ее двумя волами с изогнутыми рогами. Процессия медленно растянулась по долине, направив свой путь в город богов, место, так свято чтимое паломниками, в благословенный город Ниппур.
Солнце нещадно палило с небес; земля, покрытая мелкой травой, потрескалась от зноя. Все живое вымерло в здешних краях, и только лишь скорпионы ползали меж раскаленных камней. Лугальзагесси изнывал от зноя и жажды. Клетка зловонно воняла мочой и протухшим мясом, что оставили после себя собаки. Но взывать с жалобой к богам бывший царь не стал, ибо его участь была несказанно легче по сравнению с участью его поданных, что брели позади обоза, устало передвигая ноги, которые уже начали кровоточить от долгой ходьбы.
Есть и пить им практически не давали, и пленники все время облизывали иссохшие губы, время от времени слизывая языком катившийся по щекам пот, что вызывало громкий смех у воинов Саргона Аккадского. Видя подобное зрелище, сердце Лугальзагесси сжималось от боли и жалости к тем, кто так самозабвенно был предан ему. О себе он не думал, ибо понимал, что теперь его слова не имеют значения, власть, которую он приобрел за двадцать лет была безвозвратно утеряна, а сколько трудов он вложил, сколько крови было пролито. И все оказалось напрасно. Зачем тогда он создавал армию? Зачем ходил в походы, забывая о семье и доме? Ради чего тогда было положено столько сил? Размышляя об этом, Лугальзагесси тихо плакал, сидя на корточках в клетке, которая поскрипывала в такт движению колес: «хрум, хрум». Иногда ему удавалось засыпать, но он тут же просыпался от нестерпимого зуда давно немытого тела. Его волосы и борода были всклокочены, ногти отросли, а кожу всю искусали блохи, что водились в грязной соломе.
Однажды во время длительной остановки к нему подошел слуга, который молча протянул ему флягу с водой. Лугальзагесси, посмотрев на слугу, указал рукой в сторону своих людей, которых даже не собирались поить, и проговорил еле слышным голосом:
- Дай им попить воды.
- Мне приказано царем Саргоном отдать эту воду тебе. Им не положено.
- Пусть твой царь подойдет ко мне тогда сам. Я требую, чтобы этих людей напоили и дали хотя бы немного поесть.
- Не положено: таков приказ его светлости.
- Тогда убирайся вон вместе с водой. Подавись ею вместе с твоим царем! – из последних сил прокричал Лугальзагесси и вышиб из рук оторопевшего слуги флягу.
На крик сбежались воины аккадцев. Они принялись расспрашивать, что произошло. Слуга, весь сжавшись, сбивчиво рассказал о просьбе Лугальзагесси. Тогда один из воинов ушел куда-то и через какое-то время вернулся снова. Он грозно посмотрел на пленного царя Шумера и проговорил:
- Мы выполним твою просьбу – напоим людей, преданных тебе, ибо таков приказ нашего царя. Но в следующий раз пеняй на себя.
- Мне все равно уже, что вы сделаете со мной, - ответил Лугальзагесси, не мигая, посмотрев в глаза солдату.
- Вот и хорошо, - сказал тот и ушел, а за ним и все остальные.
Следующий день армия проходила через каменные горы. В ущельях, между огромных валунов, попадались кустарники с редкой листвой. Лошади и верблюды, шедшие среди обоза, жадно срывали на ходу эти чахлые листья. Лугальзагесси, сидя на корточках в клетке, из последних сил сдерживался оттого, чтобы почесать искусанное блохами тело. Ногти на пальцах рук поломались и теперь волосы, давно не мытые и нечесаные, путались между ними, что доставало не меньше неприятностей, чем блохи.
Вечером Саргон приказал встать на ночлег в плодородной долине неподалеку от маленькой речушки, что так весело бежала среди зеленых полей. Когда его воины развели огни и поставили котлы с водой, дабы варить в них ужин, царь аккадцев сел на походный стул подле большого костра, возле которого был поставлен маленький столик с всевозможными яствами и кувшином вина, и потребовал, чтобы к нему привели пленного царя шумерского. Когда Лугальзагесси, весь грязный и растрепанный, в пропитанной потом одежде, явился перед его глазами, Саргон указал на стул напротив себя и сказал:
- Я хочу разделить с тобой трапезу, сын Укуша.
Тот сел, но не смотря на голод, давно мучавший его, не набросился на еду, а принялся пристально смотреть в лицо своего врага. Аккадца это позабавило и он ответил с довольной усмешкой:
- Почему ты не ешь вместе со мной, царь Шумерии?
- Я уже не царь и потому мне, недостойному, не подобает сидеть рядом с тобой, царь. Моя участь предрешена, так стоит ли уповать на милость богов?
- Я понимаю твою гордость, царь без царства. Ты хочешь есть – это видно по твоим глазам, так жадно смотрящих на еду. Но ты не хочешь терять своего достоинства даже сейчас, когда я одержал победу над тобой.
- Что говорить сейчас о том, что уже произошло, разве не так? Но я поступил бы нечестно, если бы отказался от трапезы с тобой. Я принимаю твое предложение и потому готов выпить немного вина в твою честь.
- Ха-ха! – рассмеялся Саргон. – Ты рад приветствовать меня царем, хотя мог бы сейчас незаметно убить меня, тем более, что сейчас представляется такая возможность. Но ты не из тех, кто подло убивает. Я рад это видеть.
- Благодарю тебя за такие слова, - проговорил Лугальзагесси и осушил свой кубок.
В желудке словно зажегся огонь: давно не евший привычной пищи бывший царь немного захмелел. Саргон предложил ему кусок бараньей ножки, приправленной в соусе. Тот с достоинством взял ее словно волшебный дар и медленно съел, зная, что ест такую еду в последний раз. Когда стол опустел, Саргон посмотрел в глаза Лугальзагесси и спросил:
- Я хочу спросить тебя, царь Шумера: на чем держится власть? Ведь ты правил двадцать лет, успев завоевать весь Шумер.
- Ты правда хочешь знать ответ на данный вопрос?
- Да.
- Так знай же: только страх заставляет людей подчиняться тебе. Только с помощью страха можно удержать народ. Только с помощью страха можно создать такую армию, с помощью которой завоюешь весь мир.
- Ты так думаешь?
- Я знаю это.
Саргон встал, Лугальзагесси последовал за ним. Поначалу оба молча смотрели друг на друга. Затем аккадец протянул руку и сказал:
- Спасибо тебе за урок, царь Шумера. Ты ответил на давно мучавший меня вопрос, и потому я, как нынешний правитель Шумера и Аккада, предлагаю тебе: стань моей правой рукой, я верну тебе богатство, знатность, пост, ибо мне жаль расставаться с таким человеком как ты.
Лугальзагесси засмеялся и ответил:
- С твоей стороны было бы неразумно оставлять меня подле себя, ибо освободив меня от оков, ты непременно будешь сокрушен, ибо я сделаю все, чтобы низвергнуть тебя и снова вернуть себе трон Шумера. Но все равно спасибо, что ты захотел сохранить мне жизнь. Да благословят тебя боги.
- И тебе спасибо, сын Укуша. Да благословят тебя боги в дальнейшей жизни, - с этими словами Саргон дал знак своим телохранителям увести Лугальзагесси в клетку, и долго еще стоял на месте, смотря ему вслед, пока он не растворился в темноте.