Лукоморье. Там в краю далеком

Выселки. Степанида

То не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит —
То мое сердечко стонет,
Как осенний лист дрожит.

(Народная песня)

— …Аринка-то Лисовского ключницей была, за палатами смотрела, ну что промеж них с барином ещё было, я свечу не держала и говорить не буду… — продолжала рассказ Степанида. Велес сидел напротив, слушал внимательно, не перебивая. Рогдай вместе со всеми на двор вышел, чтобы лишний раз её , Степаниду, не смущать. Знал он всю эту историю.

Познакомилась Степанида с барином ещё молодой девицей семнадцати лет от роду. Маменьку тогда уж два года, как схоронили. Семья Степаниды были в этом краю пришлые люди, пришли уже не молодыми, детей не имели.

Отец мельницу поставил на реке, мать, как и Степанида, была травницей. Степанида появилась на свет, когда у иных уж правнуки бегают, а тут родителям Бог дочь послал. Родители её любили, работой не перегружали.

Отец со временем домик справил на краю деревни, но, как мать скончалась, дома бывал редко: поначалу тосковал сильно, потом привык жить на мельнице.

А Степанида всё в лесу пропадала — ягоды, грибы, травы. Не то чтобы не любили в селе дочь мельника, не обижали, но и не дружили.

Всяк знает, что любой мельник — колдун по совместительству. Лучше подальше от таких держаться.
Барин… Барин год почти за ней увивался, речами сладкими увещевал и чего только не говорил: что и в степи Придунайские с ней сбежать хочет, и в реке утопиться, коль она ему откажет, в общем, жизни ему без Степаниды нет. Никак.

Ну, а для девки такие речи — что сладкий мед, и не первая она, и не последняя, которая на обещания в вечной любви купилась, да в стогу переночевала.

Ну и любила, чего там говорить. Хоть и понимала, что глупость, но верила.
Потом, когда жену похоронил Лисовин другие речи заводил, что вот ещё чуток — и в дом возьмёт, барыней сделает.

Сначала, правда, ключницей звал, но к тому времени уж лет семь их знакомству минуло, Степанида стала и старше, и умнее и понимала, что врёт ей бессовестно барин, но и любовь жила ещё, и верить хотелось.

Так прошло всего пятнадцать лет. Барин захаживал всё реже, а потом, любовь Степаниды, как бабка отшептала. Как отрезало.

И на ночной стук в дверь просто не открывала, днём барин не приходил никогда — таился, а в лесу она всегда его вперед слышала и скрыться успевала.

По-другому приказать ей у Лисовского права не было, всё ж вольные они с отцом люди, да и отца барин как бы побаивался, хоть и сравнялось почти тому восемьдесят лет.
Ну, а потом Рогдай встретился. Наймит с тёмной родословной и светлой душой. И не надо теперь Степаниде иной судьбы, как рядом с ним. Кто бы он там ни был.

— В ту ночь Рогдай у меня был, и Лисовин в дом ломиться начал. Да ещё выпивший. Я-то, как обычно, просто открывать не хотела, а Рогдай пошёл и открыл. Лисовин остолбенел сперва, потом петушиться начал: да кто таков, да я тебя властям сдам, да ты беглый… Ну, Рогдай на двор вышел, а там… полнолуние ж было, вот он и не удержался, оборотился нечаянно, прям при барине, да ещё со злости. И медведем на барина и оскалился… Как тот улепётывал от Рогдая! Только пятки сверкали. — Степанида чуть улыбнулась, вспоминая, как слетел с Лисовского весь его задор. — Ну, а я, баба-дура, как вернулся Рогдай, кричать на него начала, что дверь открыл. Я-то перепугалась, что Рогдай перед ним обернулся, а уж подлый характер барина кому, как не мне знать. А милый мой подумал, что я Лисовского жалела. И ушёл. Опять зверем обернулся и ушёл. Я за ним кинулась — куда там мне за зверем угнаться, но бегу… Нагнала. Только не его. Лесом до усадьбы рукой подать, там и тропочка протоптана, но ночью кто там ходит? Вот на этой тропочке и нагнала я барина с Аринкой. В таком переполохе я была, что не услышала, а лаялись они на весь лес. Аринка в основном Лисовского поносила — и козлищем старым, которому не набегаться по чужим огородам, и лягушкою холодною, и что уд у него, что уж дохлый. Ну и всяко непотребно и любому мужику обидно.

Я только в кусты успела шмыгнуть. Но он всё равно что-то заметил.

Рот ей ручищей своей зажал и стоит, прислушивается. Я, обомлевши с перепугу, бочком, бочком, да бежать. Я же и бегать тихо по лесу умею. А я сначала к отцу, на мельницу, побежала, чтоб тот через водяника Рогдаю передал, что ищу его, что дура я премерзкая и жизни мне без него, Рогдая, нет. –– Степанида всхлипнула, и платочком нос утёрла. ––
Да перепугалась очень, что видал барин, что видать ему не положено, ну думаю, дойду до него, зубы заговорю, что с Серком, мол, перепутал. Пес у меня, Серок.

Дошла до усадьбы, калиточкой тайной проскользнула, а там… Аринка мертвая посреди двора прям лежит. Я обратно, потом на поляну, думаю, Рогдай почувствует, придёт… Да на Маньку Лисовскую наткнулась, потом Лука-обозник нас видал. Но он человек хороший, не-е-е, ни языком молоть, ни козни делать не будет. А вот Лисовин… Чую я, недоброе будет… И Аринку жалко. Да и дитё у нее…

Выговорилась, и легче стало. А Велес и не страшный вовсе, чем-то отца напоминает, по виду в таких же годах. Сказал, не печалься мол, ни за себя, ни за милого. И что к свадьбе им, жителям усадьбы готовиться надобно, а то и к двум сразу…