Лукоморье. Там в краю далеком

Трактир Мироныча

Я не понимаю, к чему заниматься злословием.

Если хочешь насолить кому-либо,

достаточно лишь сказать о нем какую-нибудь правду

(из рассуждений одного вездесущего духа)

Трактир на проезжей дороге, да ещё рядом с почтовой станцией — место доходное. Здание добротное, большое, на каменной подклети. Ещё Мирон, отец нынешнего трактирщика Егора, строил. Егор, которого иначе, как Миронычем никто не звал, даже родная жена, наследство не промотал, женился удачно, детей Бог дал примерных, вот и дело шло. Аккурат на перекрёстке дороги большой, что от Города идёт и маленьких от неё — в село да в усадьбу. Даже сейчас, в начале лета, когда не до посиделок, к вечеру народ собрался.

Мироныч протирал рушником плошки, не забывая зорко следить за залом, вдруг кто пожалует, а ленивая подавальщица подскочит, только, если гость справно одет, либо лицом пригож. Дверь распахнулась, впуская пыль, жар лета и коробейника Константина. Чернявого, улыбчивого, бесшабашного с виду парня. Константин утверждал, что он грек, но жена Мироныча уверяла, что без цыган в родословной Константина не обошлось.

Коробейник занял своё любимое место за отдельным столом, покидал на лавку лоток с товаром да торбы, экий беспечный! Трактирщик быстро отдал распоряжения, чем потчевать гостя, подхватил шкалик с вином собственной выделки — и к гостю. Как же! Самые свежие новости! Откуда их узнаешь, как не от торговых людей?

— …Вот так вот, Мироныч. Я тебе говорю — нечисто. А хозяин-то, Лисовин, кричит: «Оборотни это, их рук дело!» И трясётся сам, меленько. Якобы сам этих оборотней видал. Всё село взбудоражено, деток попрятали, мужики-то колья стругают…

Мироныч слушал завороженно, вот это новости!

— Барскую полюбовницу оборотень растерзал! Да ещё у него, у барина на дворе! А ещё в этой суматохе открылось, что дочь барская, Машка, спуталась с урманином, а её ведь за сына воеводы отец прочил! Урманин-то в усадьбу прискакал, пешком быстрее конного, испугался за зазнобу свою да сам её отцу и выложил. Лисовин залютовал, хотя урманин — неплохая партия для Машки, приданого-то за ней отец много не даст, сама она не писана краса, да и годков-то уже восемнадцать есть… А Бьёрн Ольсен не из простых и при деньгах, аж три корабля у него, людей пол сотни. Да! А ты не слыхал? Изначально с ним двенадцать человек всего пришло, а тут по весне, ходил он на свою сторону, у него надел там имеется, и ещё сорок душ с собой привёл. Как говорят урмане, будет Бьёрн на службу цареву просится! Вот ведь бестолочь Лисовин. Но как это — не по его, Лисовского, барской воле будет? Пусть даже брак дочери с сыном воеводы только в его фантазии пока.

–– Дак он же басурманин! Нехристь!

Костя посмотрел на трактирщика с укоризною:

–– Эх, чья бы корова мычала, а твоя бы молчала. Ты как и все местные, и праздники старые чтишь, и требы кладешь.

–– А я что? Отпираюсь? Та вера нам отцами да дедами завещана, даже воевода, вон, не тронул священную рощу, когда крепость строили, хоть берёзки там загляденье, ровненькие, да гладкие.

–– Как девки ––хохотнул Костя.

–– А вот Лисовин то не порадуется. Он же ханжа старый, у самого грехов, что у кобеля блох, а туда же, поборник веры новой.

Лисовин отличался упрямством редким.

— …Вот я те и говорю, Мироныч. — Константин покончил с похлёбкой и с аппетитом принялся за куриную ножку. — Урманина со двора прогнал, Маньку в тереме запер, дворню выпорол. А чёрт его знает, за что это ж Лисовин. Да, а у девки, то есть бабы той, растерзанной, дитё осталось, девочка годиков трёх. Не, не от барина, барин-то с ней недавно шашни водить начал, да бают ещё, что она сама, баба-то, на перину к нему залезла. А что с неё взять — непутёвая, ребёнок вон нагулян невесть от кого, волос рыжий, яркий, таких в селе нет. Да не смотри ты на меня, Мироныч, не я энто! И вообще, я чернявый! Вот тебе крест… Я первый раз на село пришёл, Аринка уже брюхата ходила, и всё село об этом судачило! И вообще, я с девками не связываюсь, мне вдовушку приятнее потешить.

— Да… дела… — Мироныч аж руки под столом потёр, будет о чём вечерком гостям посудачить, много народу придёт, надо Марфе сказать, пусть с села в помощь кого позовёт, одна с девками не справится. А вот Косте, похоже, не повезло, не до покупок было лисовинским.

Что ж, надо хоть обед на свой счёт взять, а за вино-то пусть платит!

— Ты, Костя, не при барышах, наверное, сегодня из-за той суматохи? — Мироныч изо всех сил постарался выдавить из себя сочувствие.

— Да так, Мироныч, могло быть и лучше… поторговал маленько. — Константин удручённо склонил кудрявую голову.

Но Мироныч — сам торгаш не в первом поколении: и фальшь уловил с лёту, и как бы невзначай заглянул в торбу.

— А что, Костя, тот отрез парчовый ещё остался у те… — Торба была пуста!

— Не, Мироныч, — быстро затараторил Костя. — Парчу Фрол Коваль своей жинке купил.

Но Мироныч уже успел заглянуть и во вторую торбу. Тоже пуста! Сочувствовать нечему. Эх, пропал твой дармовой ужин, Костя…