Лукоморье. Там в краю далеком

Славен

Сказать "люблю", не сложно,

трудности начинаются потом

(Лада, богиня любви и супружества)

Славка тоже знал, что ему повезло. В прошлом году Славен, великовозрастный парень, в то время капризный да балованный матушкой да няньками — как же, последнее позднее дитятко боярской дочери да воеводы, царём обласканного, — был призван отцом к месту его, отцовой, службы. В Новую Крепость на берегу реки Полисть. Место то было исключительно красивое, славное охотой да рыбачеством, относительная свобода от нянек и мамок это уж точно.

Но на этом все прелести заканчивались. Крепость хоть и была в целом достроена, но удобства и комфорта было там мало даже в собственных палатах воеводы. Мужиков много, но все они опытные воины, о пирах да гулянках не помышлявшие. Девки только в селе и в усадьбе Лисовского, куда полдня пешего ходу, да и отец категорически против таких Славкиных вылазок. Всё старался сына к учению, грамоте да воинскому делу пристроить. Но не очень успешно. Хоть и сравнялось Славке уж семнадцать годков, и грамоте он ещё как-то разумел, да и телом был не слаб, но влечения особого ни к наукам, ни к ратному бою не испытывал. Вот такое наказанье воеводе на старости лет.

Тогда, по ранней осени, отправили его, Славена, с телегой, зерно на мельницу свезти. Славка поупирался, как обычно, и, как обычно же, пошёл выполнять отцову волю. Всем видом своим символизируя известную поговорку — плетью обуха не перешибёшь. Вот тут-то, на мельнице, он и встретил её, Поляну. Ещё не знал тогда, что с той минуты жизнь его пошла по-новому.

Поляна и впрямь красавица. Русая коса, с мужскую руку в обхвате, ниже пояса. Одета, как на гулянье девки в селе одеваются, нарядно: рубашка шёлковой вышивкой, как расписана, сарафан плотного шёлка, летник-то соболем оторочен! Очелье расшито тёмным жемчугом, оттеняющим синеву глаз. Щёки румяные, с ямочками, губы — что спелая малина. И двигается легко, плавно. «Внучатая племянница моя, Поляна», — немногословно представил девушку мельник да строго зыркнул исподлобья. Но на Славку и не так в стольном граде мужья да опекуны молодок зыркали, привычен.

А Поляна взглядом кинула да сообщила громко дедушке, что, дескать, пойдёт завтра спозаранку травы собирать. Ну, Славену дважды повторять не надобно, и с рассветом он уже бродил по лесу вблизи мельницы, распугивая раннее зверьё. Официальной причиной прогулки значилась охота. И то отчасти было правдой. Поляна появилась неожиданно и бесшумно — вот кому бы на зверя ходить! — и, совершенно не стесняясь, в отличие от знакомых девиц и молодок, спросила строгим, взрослым голосом:

— Что, добрый молодец, дела пытаешь или от дела лытаешь?

Тут же рассмеялась звонко и уже обычным своим, девичьим голосом поинтересовалась:

— И чего ж ты, барин, всё зверье в лесу распугал? — Причем слово «барин» вышло у неё чуть насмешливо. Или показалось? Славку задело. Надо ж! Подумаешь, внучка мельника! Разоделась в шёлк да жемчуга и думает, ей нос задирать можно! Поляна, как почуяла его настроение, ещё более приветливо улыбнулась:

— Пойдём, барин, покажу, где уток пострелять можно.

И пошла по лесу, ловко так, как по дороге, Славен следом поплёлся. Ну как-то вообще не так всё пошло, ещё уток этих стрелять. Не признаваться же, что со стрельбой из лука у него, Славена, не очень ладилось. Да и не затем он в такую рань из тёплой постели вылез. Но всё обернулось не критично и даже замечательно. Поляна оказалась девушкой простой, весёлой и необычной.

Уток они нашли, Поляна дала пару советов, как лук держать да целиться, причём необидно так посоветовала, не поучая, и сын воеводы аж трёх селезней подстрелил, к немалому отца удивлению. Так, по безмолвному уговору, стали они встречаться почти каждый день. Славен учился не только стрелять и следы читать, но и думать. Поляна порою задавала такие вопросы, что, придя домой, шёл и рылся в картах да книгах, чтоб не ударить лицом в грязь перед девицей. Кто она и откуда, Славен не спрашивал, не мудрствуя, полагал, что мельника внучка. А наряды — известно дело, что мельник не беден, вот и наряжает девицу на выданье.

Не обошлось, правда, и без конфуза: где-то через седмицы три, как протопталась короткая тропочка промеж крепости и мельницы, решил Славен, что пора к решительным действиям приступать. Нет, он и до того целовать пытался, и Поляна вроде не противилась и не убегала, только в самый ответственный момент, как только собирался губ её коснуться или за талию обнять, тут как тут — или шишка в лоб летит, или змея незаметно так за пазуху падает. Тут уж не до поцелуев. В общем, изловчился парень, обнял крепко, прижал к дереву и поцеловал жарко… Но не успел он и губ оторвать, как вдруг потемнело небо, как от грозовой тучи, зашумел лес, загикали голоса нечеловеческие. Поляна вывернулась — и бежать, Славен за ней кинулся, да не тут-то было: корень дерева, того самого, к которому прижимал её только что, вздыбился из земли, обхватив его за ногу. Славен упал вниз лицом, и все стихло. И солнце снова вышло, и сороки застрекотали. Только Поляны не было. Поднялся Славен, диво дивное с корнями, что за ноги хватают, он решил, мол поблазилось. Отряхнулся и, злясь и на себя, и на лес, и на неуступчивую девку, пошёл домой.

Только как-то быстро защемило тоской по пока непонятной причине сердце у парня. Седмицу ходил Славен в лес и на мельницу, но мельник говорил, что Поляна в лесу, то по грибы, то по ягоды, то за травами пошла. А в лесу — не найти её, не встретить. Тут уж и воевода стал удивляться ежеутренним отлучкам сына. Удивлялся, но препятствий не чинил. И вот встретил наконец девицу, по имени позвал, но не ответила она, повернулась да пошла в другую сторону. И почувствовал парень, что как будто душу у него вынимают. Вот уйдёт она — и всё, жизни не будет. Тогда Славен схитрил: побежал да оступился, как бы ногу подвернул, упал да стал звать жалобно и просить прощения за свое своевольство. Поляна подошла, улыбнулась ласково да поцеловала! Сама, прямо в губы! Славен, конечно, знал до этого поцелуи, и не только, но, чтобы так проняло, с ним впервые было.