Лукоморье. Там в краю далеком

Часть вторая.Сборы в посольство. Богатыри.

Трактир Мироныча

Царевич Иван, как и было уговорено, в Трактире дожидался, медок попивал.

Всё ему тут дивно было, пялится по сторонам, что малец. Как будто не триста верст от Града Стольного а где то в царстве тридевятом. Говорят, у них тама чудес немеряно, и люди другие.

Чудес неких Иван не увидал пока, а вот люди да. Наглые. В поясе не гнуться, только голову сколоняют. С достоинством. Какое, скажите у холопа достоинсво есть? Ан есть! Веет от местных силой некой, терпением знатным, как словно знают они, что стоит ихнее Лукоморье, и во веки стоять будет. Страха нет! вот оно что!

Пока следовал царевич по посаду, народ расступался, кланялся, некоторые доброй дороги в след желали.

Хмельными никого не увидал, одеты все чисто, нарядно даже. хотя видать, кто нарядно одет, тот ао делу куда нибудь идет, страда, все на полях, видали, когда подьезжали.

А общаются уважительно, ничего не скажешь, руку к сердцу приложат, голову склонят/

Под потолком трактирной залы, бесшумно летали две осы, мухи ниодной! Тоже необычно, в царских палатах мух полно. А тут нету. Стены всякими травками увешаны, и из за этого мух то нет? надо поспрошать, что за травки.

Пол в зале глинобитный, песочком белым посыпан, столы тоже выскоблены добела добела.

Трактирщик, кругленький, с небольшой бородкой и длянными усами, постелио на край стола рушник, подал духмяную рассыпчатую кашу с мясом, да квас.

Иван уже разделался с кашей, да квасок попивал, когда ввалился в трактир детина виду зверского, в плечах широк, голосом груб. Представился наймитом воеводским, и предложил в крепость безотлагателно последовать.

Последовали, чтож не последовать...

В крепости

— Ну, что, Рогдай, изволь послужить отечеству, и мне воеводе. Воевода, лично Кондрат Данилович восседал на резном кресле, шкурой медвежьей крытом. И давал наставления.

— Пойдёшь с малым посольством, по западному рубежу, да до степи. У тамошнего князя степного, кхана, до нашего царя забота. Обоюдная. Второе лето вестовых к друг дужке шлют, теперь стало быть уговорились.

Данилыч степенно пригладил бороду, отхлебнул взвару из ковша. Время раннее, не рассвело ещё, но вот-вот, чтоб поранее выехать с крепости.

— Так вот. Надо это дело завершить грамотами, всё чин по чину. Грамоты царём подписанные сюда сам царевич привёз, речь нашу кхаан знает, о чём в грамотах писано, то ведает.

Рогдай стоял, слушал спокойно, что такого, служба как служба. Ничего мудрёного. А что царевич? Ну, так это не он, наймит, к нему в спутники вяжется, это воевода придумал. На кой-то ляд.

— Ваш задат¹ будет лишь появиться, подписи заверения получить, царевич порасспросит, в чём ещё нужду кхаан имеет, чем нашей державе помощь дать может… Вам же по дороге рубежи наши осмотреть, всё ли спокойно, целы ли зарубы, здоровы ли молодцы, и обо всём мне ответ дать. Не прогулка праздная, конечно, но и не боевой дозор. Смотри за молодцами зело, богатыри оне без году неделя, гонору много, а ума да опыту с гулькин нос. Подсказывай, наставляй, а то и подзатыльника не зазорно дать, одобрение даю. Хоть бы и самому царевичу, батюшка царь тоже, одобрение даёт, так и отписал.

Воевода выразительно глянул на сына, мол не задирай нос то, вон, и царевичей строят в рядок. Тому то хоть бы что, на Рогдая поглядывает запросто, Вадьке знаки какие-то за спиной делает. Шельмец!

— Спасибо за доверие, государь воевода. Дядькой им буду² — Рогдай поклонился в пояс.

— Государь воевода, — Славен обратился по чину, не по родственному, — Поляну то побереги, раз нету время честь по чести повенчаться нам.

— Честь по чести, олух царя небесного, это всё своим порядком делается, а не с бухты–барахты. Так то. Возвертаетесь, тут и свадьбу справим, коль не супротив будкт Творец да светлые боги!

И Вадька поклонился, молча, без слов.

— Ну, с богом.

***

Тронулись спозаранку. Дорога посольская была длинной: в обход Верестнего леса, аккурат по границе Росского государства, до степей. В степь особо заходить не придётся, тамошний кхан обещал перекочевать поближе, в тот самый неширокий перешеек степи, что зелёным ковром стелется между лесом Верестневым и горами. Ни лес, ни горы, ни клочок степи той, кхан Бакты Бек, своей землёй не считает, лес тем более, лес то вообще росским считался, а горы, как бы вообще сами по себе. По державному договору хозяином там был заморский князь, но князя того никто в глаза не видал.

Кому-то там местные жители данью отдаривались, поговаривали даже, что какому-то чудовищу, но наверняка никто не знал потому, как те, кто ходил завоевать те земли, больше не возвращались. А вот торговать с предгорьем степь торговала, чего ж не торговать? Если живут там люди, как люди, только глаза у них круглые, как у росичей, и говорят почти так же, степнякам понятно. Брали степняки мёд, пеньку на лён. Из льна, мешая его с шёлком, пряли особую нить; трудная работа, не все женщины такую нить могли осилить, но хороши больно ткани из неё выходили. Славно платили за них купцы гуярские, золотом. Как и за коней лихих, тех, что в табунах Бакты только есть, нигде в степи не сыщешь боле!

Славен огляделся по сторонам, краем уха слушая рассказ Рогдая о местах здешних:

— Само то место промеж лесу и гор значится плохим не только из за соседства с гяурами, да, те нагло пасут свой скот на сочных степных лугах, а при первой же опасности быть пойманными за руку, быстро уходят на свою сторону под защиту своих крепостей и замков. Шакалы.

Лес и горы таят опасность. Пожалуй, уж тридцать лет, никакой путник не выходил из Верестнего леса, не бывали в том лесу охотники за пушным зверем, аль за жирными гусями. Позарос травой да кустами старый тракт, тот, что шёл ране от самого Стольного Града, через Лукоморье и до степи. Единственно, что можно по реке без опаски переехать то мрачное место, по Полисти.