Лукоморье. Там в краю далеком

Побег

Иногда лучше сбежать и ждать, будут тебя искать или нет.

(из воспоминаний сбежавшей невесты)

Зычный голос Евпатрида Собакина разносился не то, что на все покои воеводские, но и на женской половине было слышно…
Сначала сидел, дулся, как мышь на крупу, потом забубнил что-то неразборчивое, но голос постепенно силушку набрал, и понеслось:
–– Где это видано, столбовую дворянку, потомственную за простого боярского сына отдавать! У которого ещё молоко на губах не обсохло! Осьмнадцать лет! Да что он…
––Ты бы, это, отче, при всём уважении к сану твоему, могу и в морду дать. ––Кондрат Данилыч заскрипел креслом, вправду, что-ли рукоприкладством решил сподобиться?

***

Женские покои в тереме воеводы почти пустые, да и откуда там бабам быть? Дочерей вовсе нету, жена в Стольном граде осталась, одна нянька старая в тех покоях и живёт, да вот и Поляна теперь тут обретается.
Сейчас досуг молодой барыне скрашивал местный домовой.

Поляна пальчик к губам приложила, жестом "молчёк" значит. Другой рукой мисочку с молоком домовому подвинула.
Хорошо таки с ними, домовыми, дружбу водить, всегда всё знаешь…
Домовой к мисочке приложился, раз – и пустая уже, стоит, покрякивает от удовольствия, усы вытирает.

На самом деле встреча отца с дочерью сперва тёплой вышла, Евпатрид всплакнул даже, покойную жену вспоминая, в которую дочь лицом и статью пошла.

Порасспросил о житье, бытье, о том, как на заимке у волхва жилось, это он Велеса волхвом назвал.

Про Словена распросил.

А потом отослали её во светелку и началось!

Замыслил, объявившийся вдруг отец отправить её в Стольный град, к двоюродному дядьке, думному боярину. Да не просто так, а с умыслом замуж её там отдать!

Как словно Поляна буренка бессловестная! Да надо сказать, в Лукаморье даже крестьянских девок без согласия не выдавали замуж! Зналп то поляна, иногда с Софочкой на гулянья ходили, и на Посад, и в Лисовино.

Первая мысль была, что папаша совсем умом тронулся. Ведь она, Поляна, уж жена мужняя.

Но всё не просто: для Евпатрида изначальные боги, а с ними и кромешники были ересью, выдумкой. И мнил себе он, что, мол, жила себе Поляна у какого-то отшельника волховского, который людям головы морочил, потом влюбилась в первого встречного парня, в общем, всё это бабья дурь.

Пройдёт.

А Ивану Данилычу, ещё Собакин пригрозил, что мол, тот ещё ответит, за то, что непотребства всякие языческие тут творятся…
Кондрат Данилыч тоже не лыком шит, сказал, что, мол, так как Евпатрид из мира ушёл, стало быть, и дела мирские его не касаются. А он, Данилыч, на этих земля, как есть первая рука власти царской.

Стало быть, сирота, Поляна то есть, находится под его ответственностью и защитой.

Дальше, про то, как они спорили да собачились, девушка слушать уж не стала. Расстелила шаль побольше, покидала рубашки, сарафан да сапожки, зеркальце с ручкой положила, да убор, концы узлами связала, косы венцом вокруг головы уложила – вот и собралась.
–– Ну, что, проводи меня, дедушко, на неведому сторонушку, на кромку, в усадьбу деда Мороза. Видать по всему, там мне мужа дожидаться.
–– Не могу, до усадьбы Мороза, хозяйка! Никак –– домовой развёл ручками, -- только до стены крепостной могу… Но тама тебя быстро остановят. Беда… Знаешь, ты ж на кромке не чужая, мож не заблудишься? Я неведому дорожку тебе открою, а дальше сама, авось не заплутаешь?
–– Давай, дедушко, только открой поскорее, дорожку, но длинную, засиделась в тереме, погулять хочу… а то договорятся сейчас эти, вообще в монастырь запрут, пока не увезут в столицу А из монастыря вообще никакие дорожки не откроются. Там и домовых то, вестимо, нету.