Лукоморье. Там в краю далеком

Чёрнобог (Царнибу)

Три пожара, пара наводнений, плюс локальное землетрясение примерно равны одному королю в дурном настроении.

(из наблюдений господина Лудо, дворецкого Его Темнейшества)

Владыка подземного царства нынче был недоволен. Правду сказать, из слуг его исключительно верных, потому, что неверные были давно казнены, или изгнаны, либо томиличь в казематах ожидая своей участи.

Так вот, из слуг его верных, уж мало кто помнил, чтоб Царнибу в довольном настроении прибывал.

Правил первородный кромешник на Нави испокон веков, прибирал души упокоенные, щитил оборонял, защищал все три мира от хаоса, берёг богатства поземные и земли плодородные.

Сколь долги были годы жизни его он и сам припомнить не мог, сейчас же пребывал в возрасте почтенном, но не старческом.

Пуще нрава скверного и гневливого, доставлял владыка неудобства своим подданным и слугам, печалями своими. Поводы для печалей Царнибу выискивал всякие, иногда новое выдумывал, иногда старое повторял.

Вот и сегодня, утро в тёмном царстве не задалось…

— Зеркало! Мне принесите! Да поживее, дети навьи!

Слуги опрометью кинулись за волшебным зеркалом, уж понятно, чтоб значит приволочь эту махину попроворнее, да по пути дело себе найти занятное, спрятаться понадёжнее. А то ведь ясно, что не на свою персону Чёрнобог полюбоваться изволит, а на бывшую сохительницу свою, Медной горы Хозяйку... а ить эти любования слугам всегда боком выходят, так или иначе.

Огромное, изящной работы зеркало в резной раме, в незапамятные времена, в знак дружбы крепкой было подареноТёмному Владыке могучим колдуном и великим умельцем, Кощеем. Им же и зачаровано великим и умным колдовством, что ж, на это древний колдун дюже способен был.

Чему только не научишься за тысячу то лет.

Царнибу тоже тогда отдарился дарами богатыми, да не в дороговизне даров дело было им обоим по сердцу друг друга порадовать.

Царнибу то уж в то время ходу на Явь уже не было, вот Кощей и сподобился, чтоб, значит, друг сердечный мог любоваться любым местом, хоть на Яви, хоть на Нави, хоть на кромке, пожалуй, чтоб не скушно ему, стало быть было, да и поговорить можно в любой раз, по дружбе.

Славное было времечко, с тоской вспоминали бессменные и бессмертные слуги.

Дружба порушилась, как обычно рушится крепкая мужская дружба: из-за бабы.

Немало времени с той поры прошло, когда дружба рассыпалась как глиняный горшок.

А вот зеркало было цело невредимо, и много моментов хороших, и не очень, владыке подземному доставляло.

Как известно уж многим было, по желанию всё, что угодно видеть можно в том зеркале, хоть явь, хоть навь, хоть кромку. Правда не все места. Но то, что хотел, а если по совести, то глаза бы его это не видели, зрел владыка в сей раз легко и ясно: как сквозь стекло хрустальное глядел.

Зеркало отразило палаты белокаменны, с полами мраморными, шёлковыми коврами выстланные, стены картинами расписаны, большей частью срамными правда, и золотом стены украшены и резьбой там, где места картинам не досталось. Вот на узком ложе с высоким изголовьем, в одеждах фривольных лежит женщина молодая, волосы рыжие по плечам рассыпались, глаза зелёные искрами сверкают. Возлежит она на пушистой шкуре, и локоном лысину мужику тощему щекотит.

Вот лярва, забавляется! А тот прямо на ковре устроился, спиной на ложе опираясь. Сидит, с книгой раскрытой на коленях. Всё время с книгой! Книги эти дороже солнца ему.

Читает.

И бабу по коленке гладит.

Тварь колдунская. Человечишко поганый!

Морена. Курва лядащая! И этот! Колдун великий! Кощей!!!

Золотой кубок метким броском полетел в зеркало, кубок помялся, вином красным поверхность зеркальную забрызгав, растеклось вино по стеклу, а зеркалу хоть бы хны!

Умеет же вещи делать, падла!

Глянул Чёрнобог на пятна да подтёки красные: фигуры гляделись обманчива, словно в потёках крови, ехидно улыбнулся Тёмный Владыка.

Вот так бы вам, голубки!

Слуги тенями появились, исчезли, и вновь зеркало чистое.

Только одно марево в зеркале отражается, потому как не смотрит в него владыка Тёмного царства, вглубь веков его внутренний взор устремлён, события давние переживает…

Был тогда Царнибу в расцвете сил, и кровь его играла, средь людских женщин никому не удалось сердце его затронуть.

Огня нет, дерзости.

Страх, покорность, а то ещё те бывали, что и выгоду получить хотели. По правде сказать, последние владыке навились куда более покорных и испуганных.

И, вот, не иначе в отместку какую поворожила ему первородная красавица Афродита, та ещё штучка, Лда куда гуманнее к людям.

Так вот, с пособничества той лядащей первородной, Афродиты значит, встретил он деву, да не где-то, а прям на Нави, в своём царстве.

Зеленоглаза, рыжеволоса, нраву коварного, не кроткого.

Кромешница. Первородная.

Поставлена была души людские те, что не с поля брани, а коль человек своей смертью ушёл, забирать, хвори разные знать, и насылать на Явь, чтоб не плодились люди значит, безмерно.

Решил тогда Тёмный Владыка, что аккурат про его честь невеста! Да что решил, потерял голову просто, влюбился без памяти!

Самоцветы, адаманты да яхонты горстями под ноги сыпал, все богатства земли показал, даже гору медную подарил, хозяйкой там сделал, и всё вроде, как своим чередом шло к свадебке, но тут прилетел Бурмил, сын Стрибога и Марьи Моревны, задурил голову красавице, назвал своей женой, увёз в ледяные чертоги отца своего…

Огорчился тогда Чёрнобог, но не расстроился, все знают, сколь Бурмил ветреный, как-бы ни была красива его женщина, не будет сидеть возле неё, полетит в чертоги дальние, а там и забудет, что женат, встретит другую красавицу. Так оно и вышло.

Умчался Бурмил, гулял по свету, да в западных землях встретил Фейри, на взгляд Чёрнобога и смотреть не на что, росту малого, тоща да угловата, личико рябое, рот алый, великоват да губы пухлые. Только волосы хороши, густые, тёмно-русые, как лесной мёд, и так же блестящи и текучи, так и хочется тронуть. Полюбились Фейри с Бурмилом недолго, но та сама себе хозяйка, и свободу не мене Бурмила любит, а может просто, дитя хотела очень, а как вышло с дитём то, так и не нужен ей больше Бурмил стал. Как бы там не было, но вернулся блудный муж во свояси. Только не простила его гордая Морена, на брачное ложе пускать отказалась, и говорит, мол, уйду от тебя… Тут и подумал Владыка Тёмного царства, что настал его час.