Лукоморье. Там в краю далеком

Поляна на кромке. Пленение

Там на неведомых дорожках, следы невиданных зверей, избушка там, на курьих ножках, стоит без окон и дверей. Там лес и дол видений полны…

(из описания Лукоморья неизвестным автором)

Неведома дорожка открылась прямо из терема. Не все кромешники их открывать могут, точнее сказать, открывать то могут аккурат все, только не везде.

Тут ведь как, неведома дорожка, это вот, к примеру, как поясок, расстояние меж концами его. Растянешь во всю дину поясок – далеко будет, а сложишь концы рядом – как близко. Этими дорожками вся кромка протоптана, потому и недалече там всё.

Только вот, чтоб ступить на ту дорожку, это иль место заныть надобно, где она на явь, на кромку, иль в мир иной выходит, иль подтянуть тот «конец» пояска, в то место куда надобно, а это чудо не всем кромешникам дано, даже домовые тем овладеют, только в возраст войдя, приобретая со временем опыт и уменье, иль колдуном надо быть могучим. Но обычно, колдуны да кромешники предпочитают естественный вход выход на дорожку искать, а то сил много уходит, чтоб подтянуть поближе, иль открыть. А домовым это легко подвластно, не любят домовые свои места покидать, а тем паче шляться, где ни попадя, потому проще им подтянуть к себе «поясок», иль новый вход выход открыть

У старых домовых таких входов-выходов, видимо-невидимо поделано. Особенно у клановых, как этот, местный из Крепости, ходов выходов в достатке, чтоб и родню навестить, и передать кой чё, если надо.

Домовому, что жил в палатах воеводы, лет было очень много, не лет, веков, а сюда, в Новую Крепость ещё из Стольного града переехал в лапте вместе с воеводой Кондратом Данилычем.

Данилыч то к нему, домовому, всегда с уважением, на порог не встаёт, в шапке в горницу не заходит. Не то, что этот гость чернорясный, ещё говорят, что смиренье им полагается, какое смиренье, пришёл в чужой дом барином, да ещё свои права Поляне качает! Не он её кормил-ростил, не ему и указывать!

Так что открыл кромешник молодой хозяйке дорогу широкую, даже чуть светлую.

Неведомая дорожка сама по себе, как тропиночка узкая, песочком отсыпана бывает, аль землёй утрамбована, а то и камнем выложена. Шире или уже, это то, как близко деревья к ней подступают то на каждой по разному.

. На этой дорожке расступаются корни, подале от тропки идут, деревья великаны, стоят вольготно, а чем выше, тем больше ветвями переплетаются, кроны так и вовсе смыкаются над тропинкой, солнечные лучи, как-будто осязаемы проходят сквозь листву, причудливыми пятнами на песке отражаясь.
Поляна ступила на тропку без страха, обернулась, узелок перекинула через плечё, домовому рукой помахала да пожелала добра и пошла себе потихонечку.

Так то, как обычный лес, только птицы почти нет, кукушка кукует да филин гукает.

Вот ворон чёрный пролетел низко, глазом блестящим покосился.

Поляна поёжилась, и зашагала дальше. Под ногами песочек мягкий, мелкий, красноватого цвета, на песочке следы, нет, не человеческие: вот копытца малюсенькие, отпечатались меньше, чем у козлёнка будет, а вот лапа, словно кошачья, только размером такой котик с теленка быть должен. А вот след вовсе диковинный: размером с блюдо, а по виду на клевер иль трилистник похож. Как-будто у этого зверя огромного три пальца, а на каждом пальце по копыту.

Чудно. Шла Поляна не спеша, пользуясь случаем одной побыть да кромешными чудесами полюбоваться, не часто последнее время доводилось тут побывать. Как Словен с товарищами ускакал в дали дальные, аккурат две седмицы прошло, вот это время уж сидела Поляна в тереме, в палатах воеводских. Один только разочек сбегала на мельницу, и то, стал Данилыч с того раза хмуриться, вот и не ходила боле. Ничего, скоро вернется Словен, нагуляются.

Снова поворот сделала тропка с левой стороны избушку на курьих ножках видать, а там и сама Ягая возле баньки возится, Поляна ей рукой помахала, та в ответ ей.

— Куда девица путь держишь?

— К дедушке Морозу, бабушка!

— Э, передавай, что загляну к ним на вечерней зорьке, пусть встречает!

— Передам, бабушка!

Совсем близко осталось пути до усадьбы Морозовой, рукой подать, как вдруг шум в лесу послышался, словно зверь сквозь кусты огромный пробирается.

Замерла Поляна.

Сначала ноги в великих сапогах увидала, если бы она руку на вю ширь вытянула, аккурат в длину следа того сапога бы вышло.

Ещё шаг ног огромных, и стоит на тропинке великан, макушкой непокрытой в переплетенье крон упирается. Стоит, Поляну внимательно рассматривает. Девушка струхнула даже, а то! Один раз ногой ему топнуть, чтоб от Поляны мокрое место осталось. От страха не то, что кричать, слово сказать не может.

А великан молвит:

— А ну, отпусти косу. — и показал, как по его мнению косы носить положено.

Поляна сняла кику да повой, шпильки резво вытащила, две толстые косы на грудь упали, кику обратно надела, всё ж она мужняя жена, не пристало с головой непокрытою ходить.

Только успела подумать, мол, чудной какой великан, что ему до того, как её волосы убраны, как тот крякнул удовлетворительно:

— Две косы!

Подхватил Поляну под живот, как щенка, и шагнул с дорожки прямо в кромешный лес.