Лукоморье. Там в краю далеком

Новая Крепость и окрестности.

Один из непреложных законов мироздания гласит:

если у тебя вдруг случится хорошее настроение,

обязательно найдётся кто-то, кто тебе его испортит.

Шёл Евпатрид по выложенной брёвнами дороге, что вела от самого причала на Полисти через всю крепость до посада. Дорога хороша, добротная, бревна стёсаны, да уложены гладко, как половицы в доме. Чтоб коням ног не ломать да телегам гладко ехать.

Вот ведь, люди, все о своём комфорте думают, а не о боге. Терема вон, отстраивают, на торгу мену ведут, нет чтоб в скромности да усердии молиться, да трудится. Страху не ведают! Вот сейчас в церкви свечки не горят, лишь лампады, а почему? Батюшка сказал, все в поле, на огородах да лугах, сено сушат, копны метают. Видал Евпатрид этот сенокос! Как праздник какой! Песни поют, шутками перебрасываются, бабы подол до колена задравши, граблями траву сухую сгребают, а мужики в портах да в исподних рубахах вилами её в стога мечут. А в самую жару по тем копнам разбредаются отдыхать. А кто помоложе, на реку купаться бегут! Вместе! Бабы правда поодаль, но всё равно, срам! А молодёжь? Молодёжь то? Слыхал Евпатрид, что говорят, мол хорошо гуляли на Купалу, да кто чей венок поймал в речной пучине, как через костёр весело прыгали, как хоровод Ярилу водили. Тьфу! Язычники.

А ещё, дескать, надо им, парням да девкам стало быть, кто смелый, пойти в тёмный лес, да найти там избушку, с бабкой какой-то, да предложить той бабке помощь и будет тогда награда, жизнь гладкая, да в довольстве, что бабка та, чем угодно одарить может, и здоровьем, и удачей… Вот бедово семя! Молиться надо! В страхе за душу свою, а иначе… Что иначе, Евпатрид не успел осмыслить, какие кары господни на головы окаянных язычников призвать.

Сам не заметил, как дошёл до самого края посадского, дальше уж роща берёзовая начиналась, а по праву руку река, берег крут, красиво тут, с берега видать, как на той стороне реки на заливных лугах нечестивцы эти резвятся. Покос у них!

— Что, служитель нового бога, на баб пялишься? А папенька говорил, что это вам, служителям, невместно!

Голос звонкий, девичий. И сама баба, не стара, молодка.

Сидит на пенёчке, орешки лузгает. Сарафан на ней синий, а рубаха под ним зелёная, волосы черным черны, как и брови, а глаза зелёные–презелёные блестят, как вода на солнце, косы венцом уложены, платком прикрыты едва, ни кики, ни повоя. Вот ведь бесстыжая баба!

Телом кругла, причём больше снизу, даже сарафан не скрывает обширных бёдер.

Хотел спросить Евпатрид, что это бесстыдная баба здесь делает, когда все на покосе? Чего это она тут гуляет вольно? Но вместо того ляпнул:

— А кто у тебя батюшка, блудная баба?

— А тебе, поп, что за надобность? Аль пожаловаться хочешь? Так я тринадцать годов, как мужняя жена, папенька уж власти надо мною неймёт.

Вот наглая!

— Да хоть бы и так! Нахальная, ты молодка! Свербигузка¹! А ну, говори, сей же час, кто муж! Кто батька! Аккурат пойду да наставленье дам, как бабе вести себя положено! Ходит тут, волосьями трясёт да глазами зыркает! Похабница!

Баба меж тем из под пушистых ресниц глянула, сарафан аккуратно на коленях разгладила, шелуху смахнула, и степенно молвила:

— А что, давай, черносяник, пойди, пожалуйся. Может так оно и поглаже всем выйдет. Пойдёшь по этой тропке — махнула рукой на тропинку в лес уходящую, — там вдоль ручья, до болота, у края встань да покличь хозяина болотного, так просто он с терема не вылезет, но ты скажи, что гостинца от дочки принёс. Орешков. На-ко, держи.

Руку белую протянула, Евпатрид машинально горсть подставил в недоумении пребываючи, и насыпала полную горсть орехов.

— Смотри не просыпь по дороге, аль не съешь. А то знаю я вас людей, бываете вы до чужого добра охочи. — и пальцем погрозила, как школяру какому — А к супружнику моему, Вадику, не стоит тебе ходить. Не посмотрит, что ты поп. Враз потащит в терем аль на мельницу, сивуху² хлебать. Беленьку то оне ещё вчерась с кумом вылакали. А сегодня плоховато ему, а собутыльника нету.

Евпатид с трудом от столбняка очухался, рука сама собою раздалась, посыпались на траву орешки.

Истово перекрестившись, ринулся служитель божий обратно, к крепости, бормоча себе под нос про ересь, распоясовшуяся нечисть и нечестивцев.

1. Свербигузка – девка-непоседа

2. Сивуха – низкого качества самогон