Лукоморье. Там в краю далеком

У колодца

Человек готов на многое чтобы пробудить любовь, и он сделает ещё больше, чтобы вызвать зависть.

(из наставлений одной умной женщины)

Как, наверное, в любой деревне удела России, что в Лисовинской деревеньке, что на посаде Новой Крепости, место у колодца самое бабское любимое, аккурат, как у мужиков кабак.

В летнее время конечно.

Зимою то по домам собираются, прясть, нитку сучить, аль кудель теребить, почто огонь то зазря жечь?

Молодые девки своим кругом, туда и парни придут, с гармошкой да сладостями, между делом и пляски устроят, да песни попоют.

Бабы да молодки своим гуртом собираются пореже, всё ж дел-то и дома хватает, но зимой не так много и есть время посидеть обстоятельно, все новости обсудить, все кости перемыть.

А вот летом не до посиделок будет, но сущность бабья без сплетен и новостей не может. И самое злачное место у колодца, того, что на площади напротив церкви святой Параскевы Пятницы.

Место хорошее, во все стороны видать, лавки добрыми людьми поставлены, как свечереет, идут бабы с ведрами да коромыслами водицы к вечерней стряпне набрать.

А вот, чтобы не говорили, что за просто так к колодцу ради своего любопытства таскаются, придумал кто то, наверняка те же ушлые бабы, будто бы вода в том колодце наивкуснейшая и, что здоровье дарит. По правде сказать, вода то правда хороша, но как сказал Фрол по прозванью Чума, выкопай колодец поглубже у себя во дворе, да чисти его каждый год и та же вода будет.

Фрол выкопал. Но это не помогло. Жена его, Варвара, первая сплетница на деревне, к пятничному колодцу ходила, как дьяк к заутренней, регулярно значит и вовремя.

Вот и сейчас она, окруженная со всех сторон любопытствующими односельчанками, в лицах рассказывала свежие новости…

— А он ей, да кто тебя с безбатешным то возьмёт, дура? А Марфа Ипатова то, ну вы поняли, с бабьего хутора, Ипатова дочка то, та, что у которой три годины тому назад намедни свадьбы жених шею свернул насмерть, а она непраздна осталась, так вот, а она Марфа то, ему, Антипке, я говорит, можно подумать, сплю и вижу, за мужем из дому уйти! Эко счастье? Тут я при родной матушке, при добром батюшке, сыта да в довольстве, семье помогаю, сынок растёт, тоже работник будет, а к тебе, что идти? Под свекровь? Оно надо мне? Вам прибыток, я–то на всё Порубежье мастерица, никто так тонкие кожи не шьёт, а мне-то в чужой дом идти, одни напасти. Не желаю. Дом у тебя свой есть? Руки в боки так вот упёрла, и дальше: — Дома нет. Вот дом построишь, тогда приходи за приданое спрашивать. А то пришёл, гоголь свататься, приданое ему! Ещё нос у тебя не дорос, до меня и до моего приданого!

— Эко как! — Ахнула Куть, мать самой Варвары — А я вон погляжу, Марфа то, часом опять не пустая?

— Как есть, — подтвердила Варвара, — она и хороводилась с Антипкой, а на Купалу то уж все по копнам миловались.

— Если Антипкин брат мою Авдотью будет сватать, не пущу. — твёрдо сказала одна из баб.

— Будет он, как же, Лукерья, — подхватила ещё одна бабёшка, пока Варвара пила воду колодезную, чтоб горлышко промочить — это ж Бабий хутор! Ведьмы оне там все! Вона, к младшей сестре Марфы, Белолюбе, Тихомир когда сватался, поди ж, в позу встала, никуда, говорит, не пойду из дому тятиного, Марфе можно, а мне нет? Не пойду!

— Ипат то у них, больно к бабам своим жалостливый, поплакалась отцу Белолюба, мол у Тихомира зело мать крута, властная, что мол, тяжко ей, «батюшкиной радости», там будет: спина от работы согнётся, руки белые скрючатся, вот батько и пожалел.

— А Тихомир что?

Женщина в синем платке и синем же сарафане, добротном, с вышивкой, поставила вёдра наземь, и всплеснув руками поведала, успев вперёд только открывшей рот Варвары:

— А что Тихомир?! Ведьмы оне все, как есть! Сыночек мой бедный! И я ему всяких невест предлагала, и батько вожжами учил, а вот никого ему окромя этой Белолюбы не надобно! Свет, говорит, на ней сошёлся клином! Не нужна мне другая, говорит! И худеть, и хиреть сыночек начал, и к работе без радости стал. Ну батько то, смотрел-смотрел, но своё же семя, свой сынок любимый, собрал гостинцы, да поехал к Ипату, рядится, срядились, второй год Тишка примаком живёт.

Мать несчастного Тишки вздохнула, как по покойнику.

— Ой да будет тебе, Неждана! — перехватила первенство Варвара, — Тихомиру вон, дом отдельный на хуторе поставили, в своём дому хозяин теперь. Вчерась видала, проезжал на торг на новой телеге, а обратно с полным возом: И горшки, и плошки всякие, три бочонка большие, хоть тебя, Лукерья туда посади, влезешь, три штуки полотна, кур, скоко не разглядела, только слыхала, как кудахчут, а самое важное, корова стельная к телеге привязана была! Вот! Значит, точно ему дом отстроили, хозяйством обзаводится! А сам то, Тимофей, на телеге сидит, рожа довольная, улыба от уха до уха! Рад радёшенек твой сыночек доле такой!

— Я посмотрю, на тебя Варвара, когда твои сыновья в примаки побегут.

— Перво то, что у моих сыновей ещё женилка не выросла, чтоб за юбкой бежать, второе Фрол мой, не дурак вовсе, и думает усадьбу делать, зараз два дома поставит, чтоб значит, дочкам было куда ваших сыновей привесть.

— А если не пойдут наши сыновья к твоему Фролу в примаки?

— Ну, тут своего ума не приладишь, какой дурак кузнечному ремеслу учиться не захочет? А так свои сыны растут, будет куда невесту приветить, чтоб не жила со сварливой свекровью. — Варвара значительно посмотрела на говорившую — А Марфа то, что? Мать, ты не слыхала? Ты же с Ипатьихой на короткой ноге, вместе полотно белить ходите.

— Делать нам нечего, вместе. За одну дорожку что-ль держаться? Просто рядом выстилаем выбеливать, а потом ходим, по очереди водой поливаем. Не всем так везёт, что за них всё кикиморы речные, удины делают — Куть поджала губы.

— А ты, кума, перед речным хозяином подолом покрути и тебе делать будут — захихикала баба в цветастой понёве.