Лукоморье. Там в краю далеком

Ягая, Кощей и Волшебное Зеркало

Зеркало, подобное тому, что было у Царнибу да у Кощея, было и у Моревны. Кощеем подарено. Было оно попроще, одним из первых.

Кощей принёс диковину лично, пыхтя то ли от натуги, толи от гордости, свёрток был велик, если на пол поставить, до груди достанет Моревне, а поперёк так в половину длины будет. «Опять живопись принёс?» –– спросила Ягая, Кощей последнее время увлёкся малеваньем разным, и красками, и углём. Красками больше.

Получалось у него, к слову не плохо. Даже очень реалистично, только жутковато. Поэтому в дар картины Марина Моревна принимала, от души благодарила, и развешивала на стенах в покоях, где супруг останавливался.

Чтобы тот на них глядючи, не забывал о бренности существования.

Отношения у неё со Стрибогом были непросты.

––Второй опытный образец –– гордо сообщил Кощей, пропустив уточнить, образец чего именно.

––А где «первый»?

Ягая тоже не озаботилась происхождением и назначением «образца». Сейчас полотно снимут и всё видать будет, а вот кто удостоился чести получить первый образец выдумки Кощеевой, это и вправду интересно!

–– Первый у Патрика, в моём Медном царстве, это Зеркало Мира! Уникальная в своём роде вещь! Последнее моё инвенцио, выдумка по вашему. То Зеркало Мира, что у Патрика, исключительно на связь работает и то, только из моего дворца, твой же образец, позволяет видеть все красоты земли нашей, всего мира, и людей увидишь, но говорить можешь только с теми, кто в моём замке.

–– Ага это, как блюдечко, значит, только ещё и слово сказать можно, и ответ услышать. Лепо, что тут скажешь!

–– Блюдечко мало очень, а вот, к примеру, захотелось тебе посмотреть море синее да остров Буян?
Кощей тем временем распаковал своё «инвенцио», красивое к слову, глядится там отражение, как в воде, тёмным, и сама поверхность зеркала как чёрная вода, поблескивает, дрожит. А если рукой коснуться тверда, как алмаз.

Кощей провёл рукой по зеркалу:

И показались глади морские, волны белые барашки пены перекатывают, в небе огромные птицы кружат. Корабли идут по морю, красивые –– страсть. Вот впереди флагман–красавец, на носу у него кариатида, вырезана искусно, золотом покрыта. Гордость корабля и капитана, подчёркивает его достаток и важность, и корабль бережёт , конечно, от штормов и других напастей.

У Моревны гальюными фигурами были птицы.

Теперь, когда корабли давным-давно рассыпались, диковинные птицы перенесены на крышу терема, сразу так и не увидишь, но Марина знает, что там они, её верные стражи…

Вот и Буян остров, вечно зелёный, вдоволь там и воды, и плодов разных…

Дворец, в котором раньше Марина Моревна от своих походов отдыхала…

Уж разрушаться начал, пооблезла местами позолота на огромных дверях из чёрного дерева, выщербились мраморные ступени у входа, оплетает стены ядовитый плющ.

На крыльце вальяжно развалился чёрный ягуар, наверняка потомок тех, ручных её зверей, что служили ей спутниками и друзьями были.

Морена улыбнулась воспоминаниям.

И тогда, улыбалась увидав картину запустения, не запечалилась, а напротив, радость испытала, что по прежнему это её место, и ни кромешники, ни люди не захватили остров, не запакостили.

Провела рукою белой по тёмной глади. Соблазн глянуть ещё раз на дорогое сердцу место юности своей подавила, после поглядит, сейчас зеркало то для дела нужно.

Зашептала слова заветные, продернулась мутной рябью поверхность стекла чудесного, замерла Марина Моревна в ожидании...

Кощея, она застала в его «конторе», так он называл палаты, где люди и нелюди неустанно, но за хорошую плату, трудились над преумножением его, Кощеева богатства.

Почувствовав сторонний взгляд, а может колдовство своё, тот голову поднял:

–– Патрик? Ааа! Марина Моревна! Вспомнила, старая, что за игрушку я тебе подарил?

Кощей провёл перед собой ладонью по воздуху, тот уплотнился и стало ему четко видать старую, во всех смыслах, подругу.

Хотя сегодня Моревна в истинном своём облике пребывала, хороша, но холодна. Королева снежная.

Ягая поправила косу, улыбнулась:

–– Здравствуй, Август, здравствуй братец мой дорогой! Как поживаешь? Как эта лахудра твоя?

Марина до сих пор не могла простить Морене заточение Бурмила. И даром, что это Кощей сделал, подуськала да подстроила, это она всё, змеища.

–– И тебе здравствовать, подруга дней моих молодых, сестрица названная. Лахудра моя ненаглядная, да не жалуется, благодать Творцу. У меня тоже, всё гладко. Было, покамест тебя не увидел. Что-то чую, что-то ты замыслила с моей помощью себе на пользу провернуть. Но чем могу, помогу.

–– Что ты, милок, что ты! Я так, на диво твоё поглядела, дай думаю, друга старого повидаю, слово молвлю, о житье бытье расспрошу да послушаю?

–– Да, Марина, давно не видались мы с тобой, давно за столом не сиживали… Что рассказать то? Вот, решил на Рось, в Стольный Град податься, весьма интересно там сейчас. Приду, как купец немецкий, любят там иноземцев, а я иноземец и есть, хех. Погляжу, как там и что, может чрез седмицу и пойду, а то и раньше. Если сладится, торговать с ними буду. А ты как? Что там у тебя за шум?

–– Шум? Да не обращай внимания, лебеди переполошились, вернулись только, гостей на Явь провожали. Потом поохотится летали, вот и взбудораженные зело.

Кощей приподнял бровь, но промолчал. Тем временем шум, что доносился снаружи, стал более отчётливый и больше походил на переполошённого лося, а не лебедей, и как-будто бился тот лось в двери или стены терема с силой немалой.

–– Я вот почему тебя вспомнила, –– на ходу сочинила Ягая –– аккурат про лебёдушек моих! Ране возили они у меня ковёр самолёт, изредка, когда поклажа большая была, но как ты знаешь, ковёр мне изначально не нравился, сидеть на нём не удобно, стоять тем более, ступа моя и то, сподручнее. Но вот, что я припомнила: внучек мой, Тепловей который, у меня их трое, как ты помнишь. Или четверо? Сейчас речь о том, который прилетает каждый год из страны, где вечно царствует, где зима и мороз не бывают, а живёт вечно юная Лето, так вот, путешествует он, если помнишь, на колеснице журавлями запряжённой…