Лукоморье. Там в краю далеком

Ночные забавы

Может опять кто-то Долю под руку толкнул, может быть сама зазевалась вечная пряха, иль напротив, распутывая одни ниточки судеб, закрутились под рукою другие.

Как закрутились то? Да легонько!

Так оказалось, что там, где грань промежду Кромкой и Явью очень тонка, собрались разом: богатыри побратимы да Рогдай с Костей со стороны Кромки, а посадские девки да парни подходили с другой стороны, с Яви. А за ними след в след шли Евпатрид с отцом Михаилом.

Во все времена молодые пошалить горазды, иногда эти шалости из века в век повтореньем идут, иногда люди новое выдумывают.

Ходить по окончании покоса в лес, на смелость себя пытать, то обычай давний, парням лихостью своей покрасоваться, перед той, кого приглядел, удаль да храбрость свою похвалить, а девкам к парням присмотреться.

У кромешников тот обычай тоже, умиленье вызывал, вдоволь повеселиться можно, пошутить над доверчивыми людями.

Кромешники те, кого хозяева леса, болота да реки отпустили, же со своей стороны приготовились встречать незваных гостей. Выбрались на Явь, поджидают, хихикают; не таясь нисколько шепчут друг другу громко:

–– Сейчас, сейчас, сейчас придут… Придут сейчас…
Леший перевернулся на другой бок на своей лежанке. И уши попытался заткнуть, да как ни затыкай, всё-равно, что твориться в лесу слышится. Вот ведь взяли моду, бездельники! Ночью, по лесу шляться! Дриад пугать, волкам да рысям аппетит портить.

Вот смешочки людские слышаться. И чего оне завсегда в эту сторону прутся? Туда, где грань тонка?

Прям мёдом им там помазано.

Ну ничего, в этот раз наказал мелким кромешникам, не меньжеваться, а творить, что хочется, окромя смертоубийства.

Вона, девки уж повизгивают, парни охают, а наши то, наши мелкие кромешники от души веселятся. Вон свалился кто-то, большой, судя по звукам, а кикиморы аж пищат от удовольствия, это видать оне травой парню ноги запутали!

Звуки стали привычными и Леший степенно погружаться в сон. Пригрелся под одеялком из волчьего пуха, умастился щекой на ладошке, даже слюнку пустить успел.

И тут резко проснулся от девичьего вопля: –– «Чёрт! Леший! Он меня за задницу хватал!»

Какой–такой леший? Если он, Леший, в своём дому спит??? А черти то, оне вовсе на Явь не ходют…

Неужто конкурент, вражина, пробрался, пока он, Хозяин леса почивает тут, беды не чуя?!

Подскочил, ногой об какую-то дрянь ударился, больно однако! Ох, надо бежать! Так зазеваешься, проснёшься, глядь, а там, в Лесу уже другой хозяин сидит!

На четверть часа ранее в том же месте.

Отец Михаил шёл спокойно и размеренно, тихо. За кусты не цеплялся, ветки не ломал, о корни и кочки разные не спотыкался.

Евпатрид же шёл на чистом упрямстве. И годы уж не те по лесам скакать, хоть и луна полная, но не так уж и свету много, и вообще, зачем он на себя это всё нацепил? Веточки, листочки… Замаскироваться хотел думал, как лучше. Теперь же накрепко прилаженные к шапке ветки, цеплялись за всё, что ни попадя. И волосы цеплялись. И борода. Гляделись они сейчас, как бабская кудель на прялке.

Евпатрид не смотря на спотыкание, даже опередил своего спутника, шуметь он не боялся, шуму и без него немало делали. Немного пугали какие-то шепотки и разговоры справа и слева. Но Евпатрид только истово крестился и шёл дальше.

Полянка, что впереди неожиданно открылась, была светлой, с низенькой выщипанной травкой.

Девки и парни вывалились на полянку гуртом, загомонили, подначивая друг дружку, мол, не страшно ли?

–– Щас тебя Прашка, лешак сцапает, как самую сочную! Лешаки они это, крепких девок любят!

–– Да, на них пахать можно долго –– заржал в голос Федот.

–– Пахать сподручнее на тебе, балбесе, три поля вспашешь и не вспотеешь!

–– А что, лешие поле пашут?

–– А вот сейчас Прашку леший приберёт, потом от неё узнаем, пашут аль нет.

За шутками так и не заметили, что на освещённом луной небе, появилась крылатая тень. Тень тащила в когтях недобитую добычу, добыча ещё извивалась и дёргалась.

Аккурат над полянкой, пойманной крысе удалось впиться острыми зубками в лапу филина, тот от такого паскудства и боли, разжал когти. Крыса стремительно полетела вниз.

Прямиком за шиворот ещё не прибранной лешим Прашки.

Евпатрид, накрутил себя до последнего, что мочи терпеть это безобразие больше не было, а ещё больше нет мочи шляться по этому чёртову лесу, в этом чёртовом Лукоморье, где эти бесстыжие, позволяют себе неведь что! По ночам шляются! Нечисть всуе поминают! Щас ещё свальный грех начнётся, не приведи Господи!

Прашка почувствовав, что-то не то, остановилась и открыла рот.

Крыса, обретя под лапами хоть какую-то твердь, начала отчаянно за неё цепляться, проваливаясь до самых ягодиц.

Прашка осознав, что «не то» подбирается к сокровенному, завопила во всю силу своего мощного голоса. Не зря во всех хороводах запевалой была.

В тот же миг, Евпатрид решительно шагнул из кустов на полянку, и столкнулся с Прашкой.

Парашка увидев напротив себя кудлатого мужика в чёрном да в листьях, с тонкими, но ветвистыми рожками на голове, в бороде шишка запуталась, «сложила прялку да кудель», и завопила уже обоснованно:

–– Леший!!! Леший!!! Охальник меня за задницу хватает! Спасите!

Мощный девичий вопль долетел до собиравшихся ко сну богатырей и их спутников.

Вадька едва услыхав «спасите», первым кинулся, за ним побратимы, следом Рогдай и за ним Костя.

Мелкие кромешники, дриады мужского полу, услыхав, что хозяина поминают, и толи не разобрав, что «леший» то не тот, иль пользуясь случаем порешили порезвиться, кинулись ввязаться в драку, а то когда ещё выпадет такой случай размять косточки?

Упитанная кикимора, ловко, как белочка вскочила на ветку, что над поляной нависала, с неё, с ветки, так хорошо всё видать! А что ветка потрескивать начала, так это мелочи!

Федот, не разбирая кто перед ним, леший, чёрт, да хоть сам Царнибу, подскочил, и со всей дури врезал Евпатриду в глаз.