Лукоморье. Там в краю далеком

Новые победы и подвиги

... умереть счастливым — удовольствие весьма сомнительное. Когда ты счастлив, жить хочется больше, чем когда-либо. (с)

Ночевать на поганом месте вестимо не стали, тронулись дальше, с трудом конечно.

Эх, этим то, Рогдаю, Славену да царевичу привычно в седле, а вот им с Вадькой не больно то. Вон тоже скособенился, а молчит. И Костя тоже, молчит. пока полянку подходящую не углядит. А там все, пусть хоть удавятся эти спешащие. Спине покой нужен, а еще одному месту тем паче.

До подходящей полянки дело не дошло. Дорогу перегородил бурелом. И не просто бурелом, а в два роста человеческих. И по лесу, тоже. Как будто огромный великан, с корнем деревья выворачивал, и в кучу скидывал. Вдруг вспомнилось, как матушка в детстве говорила, что если дети ведут себя не порядком, то их заберет великан.

–– Эко гляньте, чудно! Как кто-то нарочно натворил дел кто то!

–– Вестимо кто. Великан. –– угрюмо пояснил Костя. Спина как назло разболелась нестерпимо, обиженный случайным словом Корогот исчез и не появлялся боле. Было стыдно.

–– Великан? Да откель тут оне? –– удивился Вадька.

–– Меня больше тревожит, что поделать то? –– Славен от беспокойства в седле сидел как на колючке..

–– Что, что, взад вертаться проку нету. Одно дело, надо в перед идти! –– Ивану всё нипочём, мечь на перевес и вперёд.

–– Кто о чём, а царевич о подвигах. Вот схватит тебя великан, на одну ладонь посадит, другой прихлопнет. И некому будет подвиги свершать!

–– Не оскудеет богатырями земля Росская! –– с одухотворённым лицом Вадька воскликнул.

–– Не оскудеет языками болтливыми. По уму делать надо, и напрасно живот не подставлять! –– Попытался остудить пыл молодого разума опытный наймит.

–– Это не напрасно! Великана одолеть надобно, и землю от него очистить!

Но не так то просто, молодой разум он страху не чует…

–– Слышал бы тебя сейчас Волот, –– влез в беседу соткавшийся из воздуха дух, –– он бы тебе начистил одно место…

–– А я читал в одной книге, что древний герой Одиссей одолел великана одноглазого! Хитростью!

Словен много почерпнул из книг за последний год. Храбрости, и уверенности в своих силах. А что? Если древние герои могли, то они чем хуже? Вот ещё бы мудрости набрался…

–– Хитростью! –– внушительно произнес корогуша –– а у вас её как у зайца храбрости… на всех причем.

–– А кто такой Волот?

–– Словен, вот сейчас твое любопытство, как тому зайцу махорка. То тот самый великан, которого ты одолевать собрамши. Хитростью. –– нравоучительно заметил корогуша.

–– В перед идем –– решительно махнул кнутовищем Славен. –– Что зря языками молоть?! Если каждого куста бояться, не то что в лес, на опушку не выйдешь.

–– Ага, детки, расправляйте крылышки… и давайте, в перед. А я пока в одно место схожу. Там недавно коров подоили…

Дух рассеялся как и появился, а путники стояли, почесывая затылки.

–– Чего пялиться, здесь не пройдем, но лес чистый, даже подлеска нет…

–– Вестимо нет, весь подлесок на эту конструкцию пошёл, да и лес порядили изрядно…

–– Двинем, помолясь. Да помогут нам светлые боги, да лесной хозяин…

Спустя две четверти часа стало ясно, что ни светлые боги, ни лесной хозяин помогать им не собирался. Завал тянулся неровной, но основательной стеной, словно отгораживая ту часть леса.

Лес был мрачен, но красив. Не пугал открыто, просто как бы всем своим существованием давал понять, насколь малы и ничтожны в нём люди. И не стоят они, эти незначимые недогузки, даже поверхностного внимания его, леса.

На огромных, в два три обхвата стволах, с капельками прозрачной, или уже мутной затвердевшей смолы, даже ветви начинались выше роста человеческого.

Вадька ласково погладил ель, прошептал что то, вроде про то, какая она красивая. Ель бережно коснулась лапой его макушки, даже шапку не сбила.

А потом, словно раздвинули дерева ветви свои, проход некий обозначая: кто-ж от приглашения откажется? Через малое время, путники услыхали журчание ручья.

Три локтя в ширину, ручей оказался говорливым, быстрым, с прозрачно, чистою водою. Вкусной! Пили и оторваться не могли.

Костя пока пил, уронил в ручей шапку, а тот подхватил её, и понес, да так, как играючи. То придержит у какой коряги, но только Костя подберется, тут же подхватывает и дальше несёт. Парни и Рогдай за ним конечно, берег у ручья ровный, и течёт в ту сторону, куда они путь держат.

Шапку удалось словить аккурат там, где ручей на ту сторону завала протекал, свободно так, как для него проход был вычищен.

–– Мнится мне, чудно как то, тут стена стеной, а тут калитка. Как так? –– Воздивился царевич.

–– А чего ты дивишься? От нечисти видать делано, а нечисть воды текущей опасается –– поделился догадкой боярыч.

–– А люди? Думаешь для людей делана?

–– Ты поди ка найди эту дыру. Эх, холодна водица!

–– А по что ты сапоги снял?

Костя последний стоял на бережку, раздумывая как бы в воду сунуться. На коне, аль с конем рядом? Так и так ноги мочить. Глубоко.

–– А потому и снял, что иначе, вон, как у Ивана, вода бы хлюпала.

–– Пойдем по ручью? Или по этой указке твоей?

Поинтересовался Рогдай.

–– По указке. Ручей вестимо к Полисти приведет, а река то всяк с Стольному граду поворачивает.

Лес делался все сумрачнее, неприветливее. Такой же чистый, лишь покрытый бурой опавшей хвоей, редкими полянками травы, даже ягодников не видать. Еще не враждебный, но уже недовольный вторжением. Путники старались идти и не тревожить лишний раз, ни веточкой сломанной, ни гадом растоптанным. А гадов много, ползают вольготно непуганые, а вот зверей не видно даже следов. Странный такой лес.

–– А скажи ка Костя, что правда Корогот может страху на людей навесть?

–– Навесть нет, только вытащить то, что есть в душе у человека, и коли совесть чиста, то как не старайся Корогуша, не напугает, напугает, вернее, но не шибко. Мы все чего-то боимся, но это не те страхи, чтоб разум потерять, а вот человек с нечистой совестью, тот может с ума двинуться. Это он мне сам рассказывал, даже на себе почувствовать дал. Когда в первый раз я спал крепко, как человек не злой и совестью спокойный, а вот потом почувствовал.