Лукоморье. Там в краю далеком

Новое знакомство Евпатрида

Любой обман может исцелить, если пациент твердо верит в него

(из тайных заметок царского лекаря).

Марина Моревна всё видела, у зеркала сидючи. И свое дивованье выражала необычными для женщины словами, поминая попеременно: то батюшку царевича, то матушку, приписывая им, да и самому царевичу, неприличные, противоестественные, и даже кровосмесительные связи.

Когда все закончилось, женщина выдохнула, пошарила на поясе, но бурдюка, подобного волховскому там не оказалось. Тогда она щелкнула пальцами, и в погребе из бочонка потекло красное вино в чашу, чаша наполнилась, поплыла к Моревне.

Лишь осушив ее до дна, та молвила:

–– Вот ведь шельмец! Быстро мой прием углядел! Вот ведь… Молод… Да удал!

Ягая выпрямилась, встряхнула головой, и тут же обратилась в старушку сгорбленную, в скромном, но опрятном платье да душегрее. Протянула сморщенную ладошку, тут же в нее лёг отполированный временем посох.

Последний взгляд в зеркало, повязать на голову платок, узлом назад; взять отвар, для каждого свой, и можно к болящим идти…

Евпатрид проснулся гораздо позднее рассвета, солнце уж к зениту поднималось.

Свет, чистый, как будто небыло ему преград никаких, заливал горницу, или вернее опочивальню, но довольно просторную. Пол из чисто струганных досок, выскоблен добела, да ковром мягким покрытый, рисунок на ковре шёлком переливается в лучах солнечных. Две кровати , добротные, из резного дерева,
Евпатрид поерзал, глянул на чем спалось так сладко, так и есть, на шерстяной тюфяк перинка уложена, подушки пуховые, одеяло беличье. Богатый дом.

Приподнялся на ложе, в окно выглянул, а окно то! Чистым стеклом прозрачным застеклёно! Вот это с достатком дом!

Во дворе, трава, как и положено, деревья какие то растут, по виду плодовые. И ни собак, ни свиней не бегает.

Снова перевел взгляд в горницу. Стены светлые, из огромных бревен сложены, да бревна стесаны так, что стена гладкою глядится, словно из камня. На стенах картины…

И тут Евпатрид обомлел и перекрестился.

На первой картине был изображён лес, красивый, прозрачный лес, тронутый рассветом, туман расползается, оставляя росу на высокой траве, прям видится как шевелятся былинки. И просвечивает сквозь траву лужа крови алой, свежей незапёкшейся еще, и вот клочок травы примятый, как будто рука чья то хваталась… Чувство такое, словно ты вот наяву все это видишь, и даже запах чувствуешь…

Взгляд отвел –– другая картина, тоже лес, но уже другой, сосновый, день в разгаре, пичуга какая-то на ветке сидит, вот сорвется ввысь сей миг чем то испуганная, озеро лесное, с водой гладкой, черной, не прозрачной, деревья и трава в том озере отражается. На берегу аккуратно сложена одежда, по видимости рубаха белая, еще что то яркое, сапоги яловые стоят, кузовок. А посередь озера круги как от всплеска, большие такие круги, и пузыри. И так вот чётко понимаешь, что кто то тут в последний момент боролся за жизнь, не желая тонуть… иль выкрикивал проклятия кому то…

Третья картина изображала прекрасную птицу, лебедя с белыми крыльями, лебедь тоже в чудной пасторали, в окружении белых и розовых кувшинок на низкой зелёной травке, лакомился какой то тушкой окровавленной. По ушам видать заячьей.

Тьфу, ну что за пакость! Прочие картины были в той или иной степени не менее ужасны. Как например петля из пеньковой веревки, качающаяся над цветочной поляной, или огромная волна , что вот-вот накроет утлую рыбачью лодку, пустую почему-то.

Единственная не навевающая жуть, или печаль картина, это корабли: красивые, расписные, с яркими раскрашенными парусами, несутся по синей глади моря, но и на них нет ни души…

Евпатрид отвернулся, нет, ну у кого хватило ума такую мерзость, прости господи, в такой уютной горенке развешивать?

Вдоль стен стоят сундуки, коврами крытые, две небольшие лавки углом, стол под белой скатертью. На ближайшем к его кровати, сундуке сложена его, владыки, одежда. Чистая. Даже шапочка вычищена от веток и смолы коей те ветки к шапочке крепились.

Евпатрид оделся, морщась, правда каждое движенье не легко давалось, и голова еще кружилась, но не валяться же в исподнем?! Ведь наверняка кто-то придет. Кто-то же его сюда уложил, раздел, обмыл рану на голове, что еще давала о себе знать.

Еще раз огляделся, оказывается, в горнице то он был не один! На соседней кровати лежал мужчина, его примерно лет, седой, крупный, и весь израненный, но раны те уж затянулись, розовея новой кожицей. Видать еще один болящий. Мужчина мерно дышал и дергал глазом во сне.

Не успел Евпатрид придумать куда направиться, как дверь тихонько приотворилась, пропуская сгорбленную сухонькую старушку. Опрятную, волосы под платок забраны, в руках два кувшина держит, подмышкой два же ковша.

–– Ох! Очнулся добрый молодец! Здрав будь! На зависть резво ты побежал! Неужто оправился? Здрав будь, сердешный!

–– И тебе не хворать, бабка. Какой я тебе старая, молодец? –– Евпатрид пригладил седину на висках и бороду, мол разуй глаза, старая. –– Муж я, и в годах не малых.

–– Ой, прости честной муж! Я слеповата… Гляжу, порты есть, титек нет, значит молодец! Не баба же! А года…

–– По годам она всяк тебя постарше будет! Здравы будьте и светлого дня вам, –– донеслось зычным голосом с со стороны постели соседа по несчастью.

«Добрый молодец», или «муж в годах немалых» Евпатрид, это с какой стороны поглядеть, обернулся к говорившему, а к бабке спиной.

–– Здрав будь, добрый человек… ––Густые брови израненного дернулись в верх, но Евпатрид того не заметив продолжил: –– я Евпатрид, в миру был боярин Собакин, а ноне настоятель православного монастыря на Возвышенье, святому Павлу посвященному. Попал вот… в переплет. Поперся в ночь-полно́чь неразумных людей от ереси языческой вразумлять… –– брови у соседа медленно ползли вверх, пока не уперлись в узкое кожаное очелье. –– но видать бесовское место то было, натерпелся я… всякого –– бабка и второй постоялец переглянулись, –– но господь отвел, не убился, видать добры люди меня подобрали, да сюда принесли. А куда принесли то, кстати? И как звать величать тебя мил человек?
Стрибог большей частью жил в тех краях, где его каждая собака в лицо знала, потому немного растерялся.