Лукоморье. Там в краю далеком

Новая крепость и окрестности.

господь создал три главных зла – сулейку бабу и козла

(Настоятель церкви святой Парасковеи. Отец семерых дочерей)

Вот почему спрашивается, что если что-то происходит гадостного или просто, неприятного, то непременно идет кучно.

Не зря писал древний поэт из Греков, Гесиод кажется, что открыла созданная Перуном, по ихнему Завесом, девка, некий кувшин, и оттуда посыпались гуртом неприятности на весь род людской. С той поры видать и повелось.

Выводы:

Всё зло от баб;

Не суй свой нос в чужой вопрос;

Бабы всё-таки созданы нам в наказанье;

Послушай женщину и сделай наоборот;

Вот, даже в истории Евы с яблоком наказаны все участники грехопадения: Адам, Ева, Змей и даже земля, а вся ответственность возлагается на Адама, и даже грех зовётся «адамов».

Точно, всё из-за баб.

И войны, и перемирия, и интриги всякие, и неприятности.

Вообще, Кондрат Данилович женоненавистником не был, супругу любил и уважал, особенно в отдалении пребывая, к дворовым бабам относился снисходительно, никогда не наказывал.

Это просто хандра.

Воевода с тоскою посмотрел в окно, повертел в руках пергамент с печатью царской. Началось всё седмицу назад. Аккурат перед обедом гонец прискакал.

От царя вести были хорошие, после обычных вопросов и указаний царь писал, что Бьёрн на службу принят, и брак его с Лисовиной дело решённое, и теперь воеводе нужно будет с ним, Ольсеном ужиться и уговориться. Что царь весьма воеводе благоволит и доверил самое дорогое – наследника. Данилыч скривился, как кислого квасу хватил. Что царица весьма о сыне беспокоится, что её материнское сердце и всё такое…

Нет, как ни крути, всё началось с баб.

Дверь в покои притворилась, в щель проскользнула нянька приставленная к Полине, и где-то ведь пряталась до сей поры?

–– Что, Данилыч? Спёкся, Энтот?

Никулишна огляделась, словно «энтот» мог прятаться в гриднице у воеводы и изобразила над головой то ли рога, то ли корону.

–– Кто??? Энтот??? –– воевода чуть за сердце не схватился, подумав о царевиче.

–– Ну, энтот… в рясе и колпаке который. Настоятель!

Выдохнул.

–– Дура. С чего ты взяла, что спёкся? Вчерась ещё тут лазил.

–– Всё, отлазился! –– победно глянула нянька и для убедительности по бедру себя хлопнула.

Неужто лично руки приложила? Или скорее сковородку? По темечку.

Сердце воеводы всё-таки заныло. Может, конечно, и балобольстово всё это, умеют же бабы новости преподносить! Шиворот-навыворот!

–– Так, Никулишна. Ты его видала?

–– Господи упаси, батюшка! Как я его увидаю?! –– Никулишна истово перекрестилась.

Данилыч набрал полную грудь воздуха и терпения:

–– А откуда ты взяла тогда, что он спёкся?

–– А чего тут брать? Если он, горемычный, в самое пекло провалился, к подземному владыке. Значится спёкся.

–– Это он сам тебе поведал? –– продолжил допытываться воевода.

–– Да откуда же мне, батюшка, с Царнибу знаться

Воевода стал подниматься, постепенно повышая голос:

–– А я откуда знаю ведаю, с кем ты там знаешься, окель сплетни собираешь?!! Шаболда!!!

От могучего рявка воеводского, аж стёкла задрожали. Сунулся и высунулся в двери Ждан.

Но Никулишна не дрогнула. Ничего она не придумала, всё она точно знает.

Пожевала губами, покачала головой с укоризною и кротко молвила:

–– Как тебе, батюшка воевода, ни стыдно, ни совестно, меня, честную вдову, этакими срамными словами крыть?

Воевода всё ещё был раздражен и грозно нависал над честной вдовой.

–– Никулишна, не прибедняйся. Я каждый день слышу, какими словами ты дворню кроешь, мои дружинники аж заслушиваются. Ну?!

–– Баранки гну… ––Никулишна таки обиделась –– …Пошёл настоятель вылавливать отроков, что после сенокоса напраздновались, и по местному обычаю, пошли на кануне Перунова дня в ночь, приключений на свои жопы искать. Да что-то там не так вышло, лешему он или его нрав, не понравилось, обернулся леший чудовищем, и хотел святошу прибить, но вышли богатыри в волшебных латах…

–– Откуда оне вышли? Богатыри. Наши что ли молодцы?

–– Нет, лядь, посторонние!

Конечно наши, а откуда вышли не ведаю, не перебивай! Пристыдили они чудище лесное, пригрозили ему силой богатырской и сбежал он.

–– Настоятель? –– с надеждой спросил воевода.

–– Нет, настоятель сквозь землю провалился, –– безжалостно развеяла надежду Никулишна,–– сбежал леший.

–– А богатыри?

–– А богатыри… ушли. По своим делам.

Про богатырей говорить было не интересно, новости все были старые и давно обмусоленные. А вот провалившийся сквозь землю настоятель, который народу, а ещё лично Никулишне зело кишки помотал, тут да. Можно посмаковать каждую подробность.

–– Так. А Евпатрид, стало быть, провалился?

Воевода уселся на место. Дайте боги ему терпения.

–– Да.

–– Сквозь землю?
–– Да.
–– Ты это видела?
–– Да. То есть нет. Ну, можно сказать, что да.
–– Иии? Как это понимааать? –– Воевода опираясь на перильца кресла опять стал медленно подниматься.

–– Я видела тех, кто это видел! А то куча народу! То, и отроки лисовинские, и отроки посадские, и сам отец Михаил! –– зачастила перепуганная нянька.

Воевода устало опустился обратно в кресло.

–– Это они тебе сию новость сказали?

–– Нет..

Данилыч уж умаялся от такого противостояния, да – нет, да – нет, что куда?! Как тут понять? Святые слова: кто поймёт женщину, тот будет править миром.

Никулишну отослал, а сам в церковь направился, к отцу Михаилу полагая, что из первых рук узнает корни этих небылиц и всё разрешиться.

Знание не добавило не понимания ни уверенности. Выходило так, что и Евпатрид, и Славка с Вадькой, и главное царевич, исчезли так же неведь куда. С ними за компанию исчез Рогдай, конечно, что он дурак вовсе, после такого не исчезнуть?

Чай не бессмертный.

А ещё, со слов Михаила, там был купец коробейник и именно он лихо свёл коней, тоже незнамо куда.