Лукоморье. Там в краю далеком

Самодевы

А ты хотел, чтобы всё прошло по плану? Оно и видно, что это твоё первое серьёзное дело. Чтоб ты знал, по плану никогда не бывает. Всегда случаются накладки.

(из подслушанного диалога двух наёмников)

От волхва уходили рано утром, и не так, чтоб очень в здравии, начали то скромно, медовушкой, да под закуску, потом же, когда договор обмывать начали, и винцо крепкое откуда то взялось, и сулейка у лешего сыскалась. Откуда она взялась у лешего? Тот сослался на беспамятство. В общем набрались основательно. И стояли прощались помятые, но основательно дружбой сплочённые. Особенно волхв с лешим.

— Вы самодев по кромочке обойдите, в их владения молодцам лучше не соваться, — напутствовал волхв, морщась, то ли с похмелья, то ли что-то не очень приятное о тех самых девах припоминая — вот вам гостинцев в дорогу… да знаю, знаю про вашу самобранку, но это от души, гостинцы то, яблочки мочёные, да рассолу пара баклашек…

Лешак не смотря на похмелье, выглядел благостно, причёсанный, в чистой рубахе, подпоясанной зелёным тканым поясом, и неизменной безрукавке, чисто паренёк лет осьмнадцати, даже бородёнка жидковата. Стоял улыбался, видать тихо радовался, что люди его владения покидают.

Ничего, злорадно думал Вадька, скоро ты, шельма привыкнешь, к людям то, будут часто захаживать, погоди. Шибко обиделся парень, что не захотел ему науку преподать леший, с палкою то. Даже Рогдай признался, что такой бой не знает.

Дорога дальше была спокойной, даже скучной, аж целых четыре дня… А на пятый день к вечеру, на заброшенный тракт, на перерез маленькому отряду вышли бабы. В доспехах.

В лёгких доспехах из смолёной кожи, шерстяных рубахах не яркого цвету, зато очень удобного, чтобы в лесу теряться. За спиной лук у каждой, не большой, колчан со стрелами, колчан с дротиками. За поясом топорик, у иных и два. Сами бабы рослые, почти богатырям в пору, в кости тонкие, светлые волосы гладко зачёсаны наверх, собраны в хвост, и заплетены к косу. Глаза тёмные, брови и ресницы тоже, от чего глаза глядятся большими необычно.

— Гой еси, добры молодцы! Будьте живы да здравы!

Протянула одна из воительниц приятным низким голосом.

— Однако двусмысленное приветствие от тех, кто встречает с луком да топором на большой дороге — Прошептал царевич Славену.

— Эх, как не кстати то!

— Будьте здоровы, отважные девы!

Поприветствовал за всех Рогдай и тихонько к своим обратился:

— Не спорим, в споры не вступаем, оружие не достаём. Их в разы больше. По кустам прячутся.

— По кустам, мужлан, прячутся трусы, а сёстры просто не хотят до поры вам на глаза показываться.

Одна из девиц, по виду так и молодкой не назовёшь, годов за тридцать перевалило, но взгляд острый, а рука крепкая, это Рогдай сразу углядел. А ещё, что баба зело вредная да злая. Ну, видать по ней и всё тут.

— Боятся сразить нас своей неземной красотой? Я готов даже ослепнуть, если оне такие, как о них говорят!

Костя бесцеремонно разглядывал воительниц, благо облачение у них было такое… Удобное без спору, но уж больно всю фигуру видать! Рубаха узкая из мягкой кожи и до колена не достаёт, похожа на ту, что Моревна носит, под рубахой штаны, что вторая кожа… Но бабы из себя ладные, и улыбаются так, загадочно, и глазами искрят.

— Погоди, парень, успеешь, и насмотреться, и ослепнуть… — смеётся одна молодуха, лицо круглое, на щеках ямочки.

— Мы приглашаем вас отдохнуть с дороги, в баньке попариться, поужинать сытно, а там и видно будет… — важно так молвила та, что Рогдаю не приглянулась.

Судя по бросаемым взглядам, он ей тоже. Ну и что, он наймит, а не гривна серебряная, чтобы всем любым быть.

— Нам как бы недосуг, — попробовал отвертеться Славен, но одна из дев, уже крепко держала его коня под уздцы, и направляла куда-то в лес.

Лесом шли долго, не меньше часа, потом тот, наконец, расступился. Короткая широкая дорожка упирается в мощные ворота, по бокам частокол, основательный такой, колья в пол-обхвата, местами старые, местами подновлённые, местами вовсе, замены просящие. Частокол уходил по обе стороны ворот и терялся в лесу.

Одна из самодев заливисто свистнула, подражая какой-то птице, ворота распахнулись, открывая дорожку дальше. Шла она ровненько промеж двух высоких холмов, редким лесом поросших, сквозь деревья виднелись то-ли большие избы, то-ли терема малые.

Гостей повели вглубь, точнее вниз, под крутым уклоном, мощёная уже дорога упиралась в небольшой пятачок площади с крытым колодцем посередине, полукругом стоят палаты, каменные! И задней стеной прям в холм иль гору вросшие.

— Чудно, как выстроено — почесал бороду Рогдай, — но умно. Пока носом не уткнёшься, не увидать. И на дороге этой, легко врагов разить, сверху.

— А из палат, наверняка ещё ходы есть в гору аккурат!

Шли уже спешенные, коней под уздцы вели, и дивились по сторонам, словно дети малые на ярмарке. Чисто всё кругом, даже веточки упавшей нет, вдоль дороги яблоньки, стволы побелены, нижние ветви опорками подпираются. Даже трава, как будто граблями причесана. Откуда-то слева слышится мычание.

— Гляди ко, дядька, оне скотину держат! — Вадька вертелся во все стороны, что кубарь.

Тот кивнул на бабу с полным лукошком яиц:

— И птицу… хозяйство, а как же, без хозяйства не проживёшь.

Баба игриво подмигнула молодцам и пошла дальше, ловко карабкаясь по крутому склону.

— Гляди-ка! Как нарочно задом то вертит! — шёпотом молвил Костя и кивнул на удаляющуюся бабу.

— А ты не больно то гляди, коль не хочешь, чтоб ночью на тебе гуртом задами вертели — Буркнул Рогдай, а самодева та, что поближе шла, недовольно поморщилась.

Гостей провели к центральному терему, внутри, он тоже оказался довольно просторный, из большой залы, что по всему видать, была общей трапезной, вели несколько коридоров, по коридорам малюсенькие клети, едва вмещается неширокая лежанка с периною, да сундук.

— Умываемся мы у колодца, — пояснила пригожая девка, беззастенчиво оглядывая Ивана. — А трапезничаем в зале. Вы видали, как шли. Вот вам комнаты, двери у нас не запираются, таиться не от кого, в сей час банька топиться, попаритесь с устатку, поснедаете, и на боковую…