Лукоморье. Там в краю далеком

Стольный град.

Добрые вести благотворно действуют на расположение духа, даже если их сообщать, а не получать.

(из практики одного вестового)

Разбудил спозаранку Ядвигу Иосифовну недовольный рык Барсика, так характерно рычал он, когда не давали зверюге того, чего ему хочется.

Распахнула окошко опочивальни, надо же!

Желанная добыча сторожевого ягуара сидела на высоком заборе, ноги свесивши, прижимая к груди шляпу и котомку.

— Барсо! Фу! Не тронь его! Человечишко то вредный, не вкусный, и вообще, мерзавец первостепенный! Ещё потравишься, не приведи бог. Иди вон тебе дед курочку даст.

Барсик повернулся к забору задом и несколько раз взрыл задними лапами землю, показывая, что все целостно разделяет мнение хозяйки.

Потом гордо отправился на задний двор, за курочкой.

— Слезай, Маки. Что сидишь пялишься?

Она стояла в проёме окна, как на картине в раме. Простоволосая, в утренних лучах коса красным золотом отливает, как она мило глядится в одной шёлковой рубахе под которой ничего нету… вернее есть и Максимилиан помнил до последней родинки, что есть там, под рубахою…

— Любуюсь… — откровенно ответил незваный гость.

— Нечего тут любоваться. Щас соседи любоваться на твою жопу будут. Ободранную.

— Ядвига! Ты совсем не изменилась!

— А чего это мне меняться? Давай слезай да иди в дом порядком. Щас слуг кликну… — и улыбнулась. Ехидно. — Иль тебе лесенку подать?

— Не надо лесенку, — мужчина ловко спрыгнул с забора, высотой в полтора роста человеческого и направился к крыльцу.

В горнице, в той же с камином, где в первый вечер сидели, и встретила его Ядвига. Уже прибранная, в неизменном чёрном платье да платке.

—На вот, –– метаморф высыпал на стол из котомки ярко оранжевые плоды, — Я тут гостинца тебе принёс…

— Померанцы?! Откуда???

—Это, как раз с твоей родины, до́…— хотел сказать: «дорогая» но смешался, — доро́гой прихватил.

— Это, как же тебя дорога крутила, что аж на моей родине побывал? Опять заплутал, сердешный? Ты же вроде, как в другие края шёл? Или так моего сыночка искал? Дорогами разными?

Ядом её голоса можно было потравить дюжину мужиков справных.

— И сыночка тоже, — не стал вдаваться в подробности Максимилиан — нашего.

Ядвига хмыкнула, но промолчала, лишь уставилась выжидательно. Не перечит, это любо. Может и простит?

— Нашёл, нашёл, приветы тебе шлёт. К слову, это он про померанцы сказал, а я и подумал…

— Он подумал! А сына привести, ты не подумал?

— Да, как я его приведу? Он муж взрослый, дело у него… государственное. — Маки аж руками развёл, для выразительности объяснения.

Ядвига выразительно выгнула бровь.

— Он с царевичем да боярычем, да ещё с одним сотоварищем, державные дела воротят. Да, на вот, сама прочти, сын письмецо тебе передал.

Ядвига взяла письмо степенно, развернула не торопясь. Только руки подрагивали. Читала медленно, растягивая счастье весточки от сына. Потом сидела молча, в окно глядючи. Обернулась:

— Ну, говори уж, паршивец. Чую надо чего-то. А спросить боязно.

— Да вот тут какое дело, ещё одно письмецо для царя батюшки передать нужно. От царевича, вот. А я не могу. Потому, как должен сейчас быть совершенно в другом месте. Не хочу у царя лишние вопросы вызывать…

— Вопросы… Ага. Боишься, что настучит государь по башке твоей, пустопорожней.

— Может придумаешь чего? Ядвига Йозифовна?

Женщина подперла кулаком руку, глядит спокойно так, равнодушно как будто. Как же она хороша. Ничего-то не забылось, хоть годы прошли… Как же так? Ядвига, Ядвига… Жена моя, желанная…

Женщина поднялась, подошла к окну, и так, стоя спиной молвила:

— Подумаю… Есть у меня тут один знакомец новый, из купцов гуярских. Плут, скажу я тебе, знатный. Куда угодно влезет, и откуда хошь вылезет. Змей. Так вот, он к царю вхож, беседы ведут и в шах мат играют. Как рассветёт совсем, пойду к нему, да спрошу письмецо передать, от царевича. Чай не откажет… А ты что ж? Не забрал своего сына? Неужто не отдала?

— Отдала… ждёт он меня на гостином дворе. А Берислава умерла. Сирота он теперь.

— Ох, горе то какое! — Ядвига искренне огорчилась за незнакомую женщину. — как же он, бедненький?

— Держится, не дитё чай. Но горько ему конечно.

— Маки, ты это…значит… заворачивай ка сюда, с сыном. Погостишь у меня, дитё зверинец посмотрит, дети любят это. Стольный Град поглядит, опять же. Горе то горе, но дети отвлекаются быстрее, да и хорошо, что так, тоску долго не держат.

Максимилиан удивился премного, даже о подвохе каком подумал, но мысль та, глупая, сама удрала, даже гнать не пришлось. а сердце вскач погналось, неужто прощает?

— Ты это взаправду? Ядвига? С чего бы?

— А с чего бы и нет? Я одна тут кукую в большом доме. Костя сбежал и невесть когда возвратится… А тут дитё. Бесхозное. Мне в радость потешкаться. На Костю похож?

— Похож, зело похож, только кудри русые.

— Это, как у нее… так, что скажешь?

— Привезу, с радостью!

— Ты это, радость то свою при себе оставь, а лучше запихни поглубже себе... запазуху. Думаешь, не вижу, как ты на меня зыркаешь, охальник? Ведь и на забор, поганец, влез, аккурат напортив моего окна! Спроста ль это? А ну, говори?!

— Не скажу. — насупился Максимилиан.

— Ну и не говори. — легко согласилась Ядвига — Не досуг мне тут твои враки слушать. Пойду, начет обеда распоряжусь, да к Августу идти надо, корреспонденцию царскую передавать.

И вышла из горницы гордой поступью, плавно покачивая бёдрами.

В палаты царские письмо было скоро доставлено, видать тот Либрей и вправду был вхож к царю.

Царская чета сидела чинно по семейному, долгожданные весточки от сына разбирая.

— Ох, и пишет же Ванька, как кура лапой. И за что этого дармоеда, по каллиграфии учёного, кормили? Ага: здравствуйте батюшка и матушка, шлите пожелание здоровьичка сёстрам моим: Марье, Настасье, Наталье, и Алёне. Все ли живы да здоровы? Всё ли у вас ладно? Сам я слава богу здоров, телесно и духом. Свет мой? — встрепенулась матушка царица — Скажи, а не смущает ли тебя это послание? —Развернула пергамент другой стороной, глянула пристально, словно там могли быть тайные знаки, огнём горящие к примеру. — Так… пожелание шлёт, из далека, значит заходит… Ага! Вот! С поручениями батюшкиными мы справились ладно, грамотки все подписаны и у Воеводы Новой Крепости, Кондрата Данилыча вестового дожидаются… Василий? Ты слыхал? Чего это оне у вестового дожидаются? Грамоты то? Сам то чего не свёз?