Лукоморье. Там в краю далеком

Освобождение

Волот не обманул, в пару переходов длинными тропами дошли други под утро до некой полянки у входа в пещеру. Проход то большой, но как маревом затянут, воздух так и дрожит, а сквозь марево видать, как в пещере хрустальная лодочка на цепях качается, а в ней девица лежит.

На полянке яма вырыта, да Словен, грязный как черт у костра сидит, горбушку жуёт. Улыбнулся грустно товарищам.

А те то уж как налетели на него, обниматься, да наперебой сказывать про булавку железную. Кой как рассказали.

Славка конечно враз духом воспрянул.

–– Ой, други мои! Обнадёжили вы меня, слов не сыскать! Теперь вот мы враз путь прокопаем!

–– Какой путь? Да тут, вишь, незадача какая, проход то закрыт, времечко встало, и покумекали мы с Рупортом, это гномий предводитель местный, что по воздуху значит никак, а вот землю подрыть можно.

–– А отчего же гномы эти, не помогли, подрыть то?

–– Так священна эта пещера для них, и гора тоже. Неможно им, враз руки отнимаются, уж пробовали. Вот я один тут и рыл…

–– Эко ты ловко нарыл! Ну сей час мы дружно возьмёмся, и дело сладим.

Взялись дружно, и не успело солнце в зенит подняться, как узкий и глубокий проход вырыт был.

Вздохнули все с облегчением, а Волот с грустью.

–– Ты чего, великан печалишься?

–– Дак, энто, я подвига холел, а тут энто, землю копать, что за подвиг?

–– Подвиг, Волот, не в том, что ты делаешь, а в сути деланья того. Ты вот Поляне ожить помогаешь мал по малу. Это дело доброе, как твоё сердце. А ратный подвиг, в переди еще у тебя будет, какие годы твои…

–– Темнейшество говорит, что детския… годы то.

–– А, нгу тогда понятно всё –– гдубокомысленно покачал головой Иван.

Славка же не стал дознаваться, что там за тем глубокомыслием кроется, землеройкой в прорытый вход вскочил, и вот, уже стоит у края лодочки, на любимую смотрит…

А та, словно уснула. Ресницы темные на ланиты тень бросают, а сами ланиты даже лёгким румянцем розовеют. Уста алые приоткрыты едва.

Провел Славен рукой по ланитам, провей коснулся, и в одном порыве припал к устам сладким.

И вдруг дрогнуло сердце любимой, забилось пойманной птахой, вздохнула она глубоко, и глаза открыла.

–– Славен? А что ты чумазый такой?..

Чуть позднее

У костра сидели кучно, под вечер холодно в горах то. Поляна к Славну жмется, а он глаз с неё не сводит, всё шепчет что то на ушко ей. Волот вздохнут и перевёл взгляд на остальную компанию: Вадька задумчиво поливал вином жарящегося над костром зайца, даром что самобранка есть, поохотится парням захотелось, Волот бы тож, поохотился, да не с руки ему, шумный он больно. Да и проку то от того зайца, даже если его, Волота в расчет не брать. Чернявый как грач торговец, что Костя торговец, великан сразу понял, нюхом, так сказать, торговец с царевичем балагурили о чём то, размахивая руками и заразительно смеясь. А боярыч то, вона как любуется глаз не сводит, ничего, вот он, Волот, ещё немного богатства подкопит, и тож, можно будет жениться и вот так вот любоваться на жену. Подарки ей дарить…

Подарки.

Широкое лицо великана осветилось радостью. А вот и не дурак Волот! А вот и совсем не дурак!

Он аккуратно подергал Словена за рукав, и выразительно на кусты покосился.

Словен удивился конечно, но в сторону кустов двинулся. Там, уже ловко примостившись на камушке поджидал его Волот.

–– Вот, глядь ко Славен, что у меня есть –– хитро улыбнувшись великан полез запазуху ––– ты же подарки жене даришь?

Славен задумался… когда последний раз Поляне дарил что то? Полушалок на мельнице? Так она тогда еще и женой не была… меж тем Волот вытащил по лунный свет сверток, и бережно развернул тряпицу. Подвесы височные, ожерелье, на наручи,

Искрами разбежались отблески от драгоценных камней в оправе из светлого золота. Камни синие, голубые, да прозрачные. переливаются, как будто маленький водопад в руках у великана, глаз не оторвать.

Славен протянул руку, взял, любуется.

–– Этот убор «вода» называется, а вот этот –– Волот опять полез запазуху и другую тряпицу вытащил –– этот «огнем» зовётся.

Полыхнуло по глазам аламенем, как угли, как закат алый переливаюсся самоцветы в оправе из золота красного. Диво дивное.

–– Чудно то как! Это гномья работа?

–– Не, гномы те умельцы, конечно, но о альвов им далеко. Эти поделки с острова князя Гвидона, там его потомки живут, альвы, да и люди тоже, даже гномы встречаются. Самые чудные поделки у них. Всего уборов три было, третий «Земля» звался, чудо как хорош, черные адаманты, да яхонты зеленые, и белых адамантов немного. Но его уже забрал Святогор для своей ладушки. «Огонь», я для Земистокольза приберегу, его избраннице понравиться, а твоей вот, Поляне, светлой госпоже, этот убор подойдет.

–– Это ж сколько такая красота стоит? –– выдохнул Славен –– да сколько бы не стоила! Сдюжу, говори сколько денег попросишь?

–– Денег ? да, я знаю, у меня ксть деньги, –– Волот вытащил из кармана несколько золотых монет –– и дома еще, в сундуке есть… Нет, денег мне не надобно, –– задумчиво молвил Волот и добавил –– за убор. Попрошу я у тебя одну диковину мне достать.

–– Проси что хочешь! В лепешку расшибусь, сделаю!

–– Ну, в лепешку не надо, мы еще дружить будем, а вот достань мне картину писану, Либреем Августом, что Кащеем прозван. Да любую его картину, оне все у него лепы.

Славен был мягко говоря озадачен, про Кащея то он только в сказах слыхал, и то, явно не как о живописце.

–– Да, что пялишься, картины у него как живые, только не всем направится, Хозяин, вот, не любит их, говорит или ужас, или срамота, а чаще и то и другое разом. Ну что? По рукам? Смотри, считай даром убор отдаю, только светлой госпожи ради!..

Эх, ну как не согласиться? Ведь прав переросток, достойный свадебный подарок для Поляны! А где и как он картину у Кащея добывать будет, придумается как то.