Луна и Грошь

Тлетворные пальцы

Он упал в грязь лицом. Снова. Пыльный, злой и нервный, он так быстро бежал, что не заметил овраг. Катился кубарем по склону, как дурак, а в конце своего пути беспомощно плюхнулся в грязную лужу. Ему бы встать, да он не может. Лёг на корягу и лежит. С ужасом думает о том, как наступит утро и проходящий мимо лесник найдёт его тут, совсем одного. Грязного, еще грязнее, чем обычно, и смешного. Смешнее обычного. Он бы и рад был не убегать, но чем чаще он сталкивался с жестокостью мира, тем яснее он осознавал, что иногда бегство – это не страх, а единственный способ сохранить себя. Подождав пару минут, он попытался сесть, набрал в горсти земли и тлетворными пальцами подтянул своё тело. Однако увяз ещё глубже. При следующей попытке под длинные ногти забилось ещё больше земли. Так было и в третий, и в четвёртый раз, на пятый он сдался. Смотрел в небо и ждал. Он понимал, что что-то не так в нём. Что-то было непоправимо сломано, но он не знал, что именно. А звёзды, красивые, нежные, светлые и такие далёкие, с трепетным участием глядели на него. Он уставился на них в ответ и закричал что было мощи:

– Что вам надо? Неужели вы не видите, как я страдаю! Я встать не могу, а они смотрят, – он зарыдал, – Я встать не могу!

Крик порезал глупую тьму чащобы, вырывался из недр души маленького гоблина и изрыгался наружу клокочущим комком боли и слез.

– Что ж вам всем от меня надо? То не так, и это! Недостаточно красивый! Недостаточно умный! Недостаточно зрелый и недостаточно здоровый! Всего во мне будто бы недостаточно!, – кричал звёздам маленький гоблин, – Чего же вы ждёте от меня? Или вы хотите, чтобы я принцем стал? Принцем, ха! А я, может быть, урод! Смотрите! Я урод!

Молчание.

– А вы и рады меня не понять, плюнуть каплю ядовитого града мне в лоб и с довольными, трескающимися лицами уйти прочь! Ведь наступит рассвет, а вы исчезнете, и он о ваших проделках не узнает! Ему ведь и своих хватает, глупый рассвет!

Звёзды качали головами и смотрели друг на друга с тоской. Все видели, что гоблину больно, но понимали, что это не просто боль от раны, которую он получил при падении. В боли маленького гоблина было что-то другое. Это что-то будто кричало о том, что когда другие отворачиваются от тебя слишком часто, мир начинает казаться враждебным, даже если он просто равнодушен. Однако маленький гоблин прятался не от мира, а от боли, которую, как ему казалось, никто не замечал.

– Проваливайте сейчас, до рассвета, я говорю вам! Или я за себя не отвечаю!, – он уронил голову на землю и бессильно заплакал.

Его крики и плач разбудили луну, что спокойно спала в окружении звёзд. Весь день она крутилась вокруг Земли и жутко устала.

– Девочки, что за шум?, – она недоумевающе приоткрыла сонные глаза, – Галактическое вторжение?

– Нет, дорогая, до воин ещё далеко.

Луна нежно зевнула.

– Тогда я продолжу спать.. всё-таки я жутко устала.. крутилась.. туда... сюда... понимаете..

Громкий всхлип сотряс тишину и утонул в непроглядной мгле ночи. Она вновь открыла глаза.

– Мне показалось?.., – спросила луна, – Кто-то плачет. Девочки, что стряслось?

Звёзды хором начали рассказывать луне о похождениях гоблина во тьме, о том, как он бежал и упал, яростно ругался, а потом обессилено зарыдал. Их голоса перекрикивали друг-друга и сливались в шум, не хуже того, что издавал маленький гоблин на земле. А, может быть, даже превосходили его.

– Он недотёпа!

– Болван!

– Бездельник!

Хихикали звёзды.

Луна посмотрела на землю.

– Но я никого не вижу.. Кто это – он? Ауу, кто же вы?

Всхлипы жалкого зверя на миг прекратились.

– Я?, – спросил гоблин сквозь болезненный стон, будто бы обращаясь к самому себе.

– Да, кто вы? И где? Пожалуйста, покажитесь, я должна знать.

– А вы кто?, – он на секунду задумался, но тут же продолжил сокрушаться. – Безобразие! Ведут себя так, будто правил совсем не существует! Понасажали этих звёзд в небе и каждая норовит углядеть что-то плохое во мне, так же как и все земные существа! Они ничем не отличаются, это точно..

– Я вас не понимаю.

– Что я непонятного говорю? Вы все меня раздражаете, вот тут уже, в печёнках сидите!, – он ткнул себя в живот, и боль отдалась в сердце с такой силой, что он закричал, – Аааааай-яй-яй!!

Луна не понимала, что делать. В первый раз она оказалась в ситуации, когда кто-то так сильно нуждался в помощи и отказывался её получать. Она помолчала и тихо продолжила.

– Я понимаю вашу боль, но и вы меня поймите: я тут крутилась всю ночь, как белка в колесе. И я очень хочу спать, но вы же шумите! На всю галактику шумите, ей богу, не вру. Вы меня понимаете? Я прошу: поговорите со мной честно, либо же соблюдайте тишину.

– Я понимаю вас, – почти неслышно промямлил маленький гоблин. Он тихо застучал зубками и прижал руки к сердечку.

– У вас болит?

– Да.

– Вы простите меня, я не доктор, но дайте посмотреть, где вы? Скажите, – неравнодушно поинтересовалась луна.

– Я в овраге, на Земле, – чуть помедлив он добавил, – Я один и мне тревожно, простите, что шумлю.

Луна просмотрела весь лес, но оврагов в нем не видно. Тогда она обыскала поля, но не нашла и там.

– Он на горе, – шепнула ей ближняя звезда.

И, чуть осветив вершины горы, луна действительно нашла малютку на склоне. Тот был грязный и ободранный, а из прижатой к сердцу руки что-то торчало.

– Я вижу вас, милейший друг. Вы не один. Я с вами рядом.

– Но где вы? Я так кричал, что потерял себя, а вас не могу найти и подавно.

– Я в небе.

– В небе? А, вы из этих.., – пренебрежительно сказал гоблин и чуть позже добавил, будто бы выплюнув, – ..звёзд!

– Не вижу в звёздах ничего плохого, но я принадлежу не к их числу. Меня зовут Луна.

– Луна.. а чем же вы отличаетесь от звёзд?

– Это вы мне скажите. Вам, с Земли, виднее.

Молчание гоблина, кажется, длилось вечность. Луна ничего не обещала, но именно поэтому ему хотелось ей верить. Она была далёкой, недосягаемой и одинокой, и в этом он узнавал себя. Он что-то обдумывал, анализировал и сравнивал в своей маленькой голове, что лежала на земле неподвижно, словно камень.