Луна и Грошь

Спи, моё сердце

Спи, моё сердце,

Прекрасного сна.

Пусть сказка

Волшебная сбудется.

Спи, моё сердце,

Как я не смогла,

В ночь, когда

Счастье нашла.

Кто это? Сквозь сонную дремоту он слышал голос, что казался ему крайне знакомым. Луна! Он мигом вскочил на ноги и увидел её: во всей красе она сияла на небе так же, как и много-много дней назад.

– Луна! Это ты!

– Привет, счастье моё.

– Я долго спал?

– Да нет, я выглянула совсем недавно. Ты куда-то спешишь?

– Я.. я ждал тебя, – ему вдруг стало жутко из-за того, что он так нелепо обрадовался Луне. Он боялся, что она рассмеётся над ним, потому что знал, как легко смех превращается в насмешку, но ей и в голову не приходило судить его так, как когда-то судили другие.

– И я тебя ждала. Как твоя рука, Грошик?, – Луна говорила так, будто даже не заметила его страха и этим неосознанно облегчала его переживания.

– Рука? А.. хорошо, – он обомлел. Гоблин вытянул свою руку вперёд, как бы доказывая, что всё действительно хорошо, – Спасибо, Луна.

– Это сущие пустяки! Не стоит благодарности.

– Нет, ты сильно мне помогла. Я даже не знаю, что было бы со мной, если бы я не встретил тебя.

– Мой драгоценный друг.., – Луна замолчала, – Я искренне хочу видеть тебя счастливым и знать, что у тебя всё в порядке.

Он привык сжиматься, ожидая удара словом, но Луна смотрела на него так, словно ему не за что было оправдываться.

– Спасибо, Луна, – ещё раз сказал Грошь.

И если бы она знала, что одного «Спасибо» никогда не будет достаточно для того, чтобы выразить всю его благодарность, все тёплые чувства, надежду и любовь, что зародились в нём с её появлением в его жизни, она бы никогда не смеялась над тем, что он так долго её ждал. В снег, в зной, в туман, в метель, вьюгу и засуху. Она бы приняла его.

Однако правда в том, что Луна никогда и не смеялась над ним. Только вот он это, кажется, не совсем понимал. Вот так проблема: маленький гоблин всё время считал, что над ним едва заметно подтрунивают. Он ощущал хрупкость каждого момента, проведенного вместе с Луной и, наверное, знал, что она не останется с ним навсегда, как фермеры знают о приближении тёмной ночи. По ярко сияющим на небе звёздам.

Он пел ей серенады, писал стихи и рисовал портреты на сухой земле. Ему казалось, что он делал всё для того, чтобы показать ей свою любовь и благодарность. Он был с ней откровенным, он рассказывал ей обо всем, что по его мнению могло показаться ей хоть чуточку интересным. Он верил ей: делился своими мыслями, чувствами, надеждами и мечтами. Он слушал её, задавал вопросы, вникал в рассказы и запоминал каждую мелочь, которой она готова была поделиться с ним.

Они проговорили всю ночь напролёт, прежде чем Грошик заснул, а Луна удалилась. Прежде чем наступил рассвет.

Однако, когда маленький гоблин проснулся, он с ужасом ощутил, будто в груди у него зияла огромная пустота. Он постепенно осознавал, что Луна, насколько бы она не была ему дорога, никогда не сможет стать его другом. Добрая, ласковая, заботливая, красивая, весёлая и просто волшебная, – она пропадала так часто и так надолго, что это причиняло огромную боль им двоим. Прошлое научило его ждать насмешки там, где её не было, и именно поэтому тишина пугала его сильнее смеха. Досаднее всего оказалось то, что поступать иначе она не могла – такова была её природа: она луна, её появление циклично, но не постоянно. Возможно, кто-то сказал бы, что оттого оно более ценно, но Грошь ценит её всегда. Он заплакал от бессилия.

– Помогите.., – прошептал он, но никого не было рядом, чтобы ему помочь. Никто и не смог бы.

Он пролежал один на земле ещё очень-очень долго, не находя в себе ни сил, ни желания продолжать свой путь. Внезапно пустота внутри сменилась режущей болью, а животик закрутило – это значит, что снова стало голодно. Это значит, что снова пришла пора отправляться на ферму, чтобы украсть немного мяса из тарелки пушистого комочка счастья. Гоблин не хотел идти. Грошь чувствовал себя плохо, наведываясь к иностранцу с гладкой шерсткой и большими глазами. Но он пошёл. Потому что не знал, куда ещё ему идти. Потому что привык к плохому самочувствию и постоянному голоду, из-за которого преуспел в воровстве.