Луна и мрак

8. Луна и мрак

Мария снова неслась по ночному лесу верхом на Повилике, но на этот раз страха она не испытывала, потому что рядом на своём вороном скакал де Нуар, надёжный и крепкий как скала. В ночном небе плыла луна, чей свет становился ещё ярче от окружающей черноты, серебрились неожиданно возникшие в лесу тисы, подстриженные в виде петухов и рыцарей. Две фигуры – чёрная, похожая на сгусток тьмы, и бледно-жемчужная, цвета луны, отражающейся в воде, плыли по лесу. Луна и мрак, темнота и свет, ночь и день слились в одно целое так крепко, что их невозможно было разъединить...

Мария называла своего спутника «Кёр», и в ответ непривычно грассирующе, с чарующим французским акцентом звучало её имя. Всадники держались за руки, и Мария не отнимала кисти от горячих пальцев де Нуара. Откуда-то сверху медленно полетели цветы – бело-розовые, густо пахнущие, такие же, какие сорвала Мария во время первой совместной поездки в лес. Вдыхая запах, девушка запрокинула голову и почувствовала, как шелковистые лепестки ласкают её кожу. Их становилось всё больше и больше, пока все они не превратились в огромное шёлковое покрывало. Мария со смехом откинула его... и поняла, что лежит в своей постели.

Этот сон не напугал её, но удивил и чуть-чуть встревожил. После вчерашней поездки с де Нуаром Мария не знала, как к нему относиться. Нужно ли остерегаться его? Или забыть случившееся и бросить все силы на поимку браконьеров? Решив поломать над этим голову после, Мария спустилась вниз.

Впервые за последнее время завтрак проходил в мирной атмосфере. Август, хоть и садился с большой осторожностью, уплетал яичницу за обе щеки и излучал веселье. Эстелла пыталась казаться грозной, но Мария видела, что она то и дело бросает на сына взгляды, преисполненные нежности. Сэр Бенджамин по-прежнему передвигался с трудом, но выглядел здоровее, чем вчера вечером.

– Что ты будешь делать сегодня, дорогая? – обратился он к племяннице.

– Подумаю, – она допила чай с молоком и опустила чашку на стол. – Скорее всего, поеду в деревню и узнаю планы изгнания браконьеров из леса.

Сказать это было легко, но прошёл целый час, прежде чем Мария нашла в себе силы вырваться из сладкой домашней неги и пойти на конюшню. Повилика встретила хозяйку радостным ржанием, но куда как менее радостно отреагировали Мерривезеры. Эстелла внимательнейшим образом осмотрела руку Марии, удостоверившись, что после вчерашней царапины не появилось воспаления. Сэр Бенджамин, сурово поглядывая на сына, наказал племяннице держаться подальше от леса и быть очень осторожной. Наконец, после тысячи просьб и обещаний, Мария отправилась в путь.

Хорошее настроение сохранялось ровно до той минуты, как она въехала в Сильвердью. Деревня как будто вымерла – на улицах не было ни души, не спешили к базарной площади хозяйки с корзинками, не шумели, перекликаясь, голоса. Даже детей не было слышно. Проехав чуть дальше, Мария поняла, что признаки жизни всё-таки есть – кое-где вяло тявкали собаки, из окон выглядывали старушки в белых платках, в двориках и огородах копошились дети, насторожившиеся при приближении Марии. Когда она доехала до приходского дома, из дверей выбежал Старый Пастор.

Никогда ещё Мария не видела его в таком состоянии – седые волосы растрепались, глаза сверкали, ветер трепал сутану. Увидев всадницу, Пастор бросился к ней и воскликнул:

– Я глупец! О, какой же я глупец!

– Что случилось, сэр? – испуганно спросила она, спешиваясь.

– Я назвал себя пастырем и покровителем этой деревни, но я не смог удержать их от рокового шага! Они все ушли, Мария. Ушли в Тёмный Лес выгонять разбойников. Все взрослые мужчины, даже некоторые старики и женщины вооружились вилами, ножами, у кого-то нашёлся пистолет.

– Но у разбойников есть укрытия! – ахнула Мария. – Они наверняка вооружены, а жители Сильвердью плохо знают лес! Надо их остановить!

Она готова была снова вскочить на Повилику, но Пастор схватил её за плечо.

– Поздно! Я пытался встать у них на пути, но они промчались мимо меня, пешие и конные! Я слишком стар, Мария, я стал слаб. Если мы сейчас помчимся в лес, то либо не найдём их, либо попадём под перекрёстный огонь. Остаётся только верить и молиться.

Мария была в отчаянии. Она попыталась найти какой-то выход, но мысли отказывались подчиняться. Девушка позволила Старому Пастору провести её в дом и привязать Повилику у входа. Джейн де Фонтенель, бывшая гувернантка Марии, с тревогой поднялась навстречу, кусая губы.

– О моя девочка, моя бедная девочка! Тебе придётся быть очень мужественной! Такое несчастье, такое несчастье...

Мария стиснула зубы, жалея, что согласилась зайти.

– Я могла бы съездить к де Нуару, и вместе мы попробовали бы остановить их, – сказала она громко, чтобы заглушить причитания мадам де Фонтенель.

– О, этот ужасный человек! – всплеснула руками Джейн.

– Неужели вы ему тоже не доверяете? – Мария повернулась к Пастору.

– Я редко встречаюсь с ним, но он производит впечатление человека надёжного, – уклончиво ответил тот. – Он перенёс и совершил много зла, но теперь он пытается его искупить. Это умный человек, он способен глубоко чувствовать, но тем он опаснее.

И безо всякого перехода спросил:

– Мария, пишет ли вам Робин?