Луна, любовь и некромант в Академии Невезучих

1

День начинался как никогда вяло и не предвещал ничего интересного. За окном, по стеклу, старательно ползли дождевые капли, а лампочка над головой подозрительно потрескивала, словно выбирала момент, чтобы перегореть именно тогда, когда будет нужна больше всего. Чайник, видимо, решил, что его сегодняшняя миссия — варить воду вечно. Я зарылась в плюшевую пижаму и постукивала ногтями по любимой чашке, как будто ожидание магически ускорит закипание воды.

Да, когда я выпрашивала у начальства отпуск на октябрь, то планировала провести его вместе с Лео. Однако на днях мы сильно поругались и расстались, а заодно я потеряла всех друзей. Всех общих друзей. И теперь, судя по всему, мне предстоит грандиозный двухнедельный марафон одиночества. Где медаль?

Едва чайник щёлкнул переключателем, я потянулась к нему, но в то же мгновение загорелся экран смартфона, а следом за светом кухню заполнила весёлая мелодия. «Если это что-то важное, перезвонят», — решила я, наводя растворимый кофе и добавляя в него ложку мёда.

И когда уже включат отопление?

— Бр-р-р! — передёрнула я плечами, буквально вжимая длинные, тонкие пальцы в чёрные стенки керамической чашки, словно она способна была спасти меня от всех невзгод.

От горячей воды чернота стенок сошла на нет, сменившись на фотографию, к счастью, не с бывшим, а с моей близняшкой Анфисой и бабушкой. Фотография была давняя, прямиком из счастливого детства. На ней две каштанововолосые девушки с орехового цвета глазами сидели на коленях у пожилой женщины, волосы которой вились столь же непослушными колечками, как у внучек. Тогда меня за имя обзывали Чудесатой и спрашивали, не падала ли я в кроличью нору. Однако Анфиса не подтрунивала, она сдавала взрослым все мои похождения с потрохами, за что получила собственное прозвище.

Смартфон запел снова. Вздохнув, я взглянула на экран: «Крыса-Анфиса». Ну, конечно же…

— Алиска, ты не свободна в эти выходные? Бабулька спину потянула, а огород к зиме не готов, и дом не готов, и закрутки тоже, — без приветствий затараторила сестрица. — Я одна не справлюсь!

— Две недели свободна. Привет, — зачем-то призналась я.

— О-о-о, — затянула Анфиса, готовясь давить на жалость, чтоб точно согласилась приехать.

И вот уже я попрощалась со съёмной квартирой, не забыв полить кипарис на подоконнике и попросить у него прощение за то, что оставляю сохнуть аж на две недели. И пока я, гружённая рюкзаком и сумочкой, добиралась до вокзала, в голове крутились успокоительные мысли о том, что в деревне хотя бы не будет времени грустить по Лео.

Пока я ехала в электричке через всю Москву и смотрела то на жилые дома, то на промзону, промелькнувшие за мокрым от дождя окном, то успела несколько раз передумать о планах на будущее. Во-первых, решила я, после отпуска стоит уволиться и найти новое место работы; во-вторых, срезать давно надоевшие кудри и попытаться выпрямить волосы под косое каре; в-третьих, отныне я буду обращать внимание лишь на тех мужчин, которым точно интересна, а всякие высокомерные наглецы пусть идут лесом.

Вот о чём я не подумала, так это о том, как много работы бабулька всегда находила для своих любимых внучек, стоило лишь показаться на пороге. К счастью, я вспомнила об этом до того, как переступила порог, увы, уже после того, как сошла с электрички и вылезла из дребезжащей маршрутки.

Я долго стояла поодаль от родного двора и обнимала себя, разглядывая знакомый с детства бревенчатый дом. Резные наличники окон были выкрашены в белый, как и низенький забор вокруг, тогда как сам дом покрывала выцветшая, голубая краска. В памяти хороводом проносились счастливые детские воспоминания, когда родители отвозили меня на лето в деревню. Жаркие дни и прохладные вечера, кормление кур и козы, собирание ягод и трав в лесу, возле дома. Вспоминались сладкие компоты и пирожки, приготовленные бабулькой. Большой, жирный кролик, который вроде не бабулькин был, а по двору гулял, словно по собственной вотчине.

Я бы ещё долго стояла, погружённая в приятные воспоминания, да только перед глазами мелькнул старый кролик. Уже не резво, а медленно, но с достоинством, он протиснул толстенный зад под забором и забрался на бабулькин двор. «Другой, конечно, кролик», — решила я.

— Алиса! — из-за спины раздался голос Анфисы. — Чего стоишь как неродная? Заходи, проходи. Небось замёрзла? Ща отогреем…

Усмехнувшись, я даже не пыталась перебить, лишь послушно пошла следом, узнавая, сколько всего изменилось и осталось прежним за год моего отсутствия. Анфиса исправно ездила к бабульке каждые выходные и тараторила без умолку. Я улыбалась. Кролик наблюдал за нами, выглядывая из-под забора.

— …две недели, это ж ты и на Хэллоуин останешься! — радовалась Анфиса на ходу. — Да не боись, найдём под тебя костюмчик. Я тоже отпускная.

— А в деревне празднуют?

— В деревне празднуют всё! — пояснила она, деловито постучав пальцами по шее. — В этом году собираемся у бабульки, кстати. Она пойдёт к бабе Зое и уже разрешила пригласить ребят в дом. Только надо разобрать вот это да на огороде кой-чего доделать.

«Вот этим» оказались аккуратно сложенные и перевязанные бечёвкой стопки старых газет и трёхлитровые закрутки, которые необходимо было разнести что куда.

Что и куда нести, к счастью, обещали рассказать с утра. Сегодня же я наслаждалась теплом потёртой печки, твёрдостью деревянных стен, занавешенных старыми коврами, и поскрипыванием синей, металлической кровати, воздушный матрас на которой, казалось, обнимал меня со всех сторон.