Луна осветит реку

Глава 22. Кириан

Единственное, что мне пришло в голову – замотать коробку в кучу старых газет, которые мне давала хозяйка квартиры, и выбросить в мусорку. Нести в полицию бессмысленно. Они ничего с этим не сделают, так еще и могут заподозрить меня в сговоре с Робмунами, что мне на руку не сыграет. Берту я отправил домой спать, договорившись утром встретиться с ней и пойти к Августе, а бумажки из посылки спрятал под подушку. Мне казалось, я был очень уставшим после долгой дороги, но сон никак не хотел приходить. Я продолжал думать о послании Робмунов, которые знали, где я жил, о картине и книге, которую мне предстояло прочитать с помощью лупы.

Почему-то я чувствовал внутри тревогу, которую старался подавлять, чтобы заснуть. На всякий случай я положил под подушку нож, так было спокойнее. Я попробовал заснуть, но сразу начал предполагать, как Робмуны могли узнать обо мне, почему убили библиотекаршу и как моя семья была связана с их орденом. А потом я представил, что из-за меня может пострадать не только невинная работница библиотеки, но и более близкие люди, помогавшие мне – тетя Августа, Берта, Алиса…

С такими мыслями я точно заснуть не мог, потому достал сильное снотворное, которое после смерти родителей пил постоянно. Сейчас я выпил две таблетки. Наверное, этого было много, но после них я точно мог быстро и крепко заснуть. Оно начало действовать быстро, однако даже когда я провалился в сон, все еще думал о всех вопросах, на которые мне предстояло найти ответы. Мои мысли настолько сильно были заняты этим, что и во сне мне привиделось нечто странное. Я видел человека, одетого в черную одежду. Лицо его целиком было закрыто черной фарфоровой маской, а голову закрывала шляпа.

Как это обычно бывает, люди очень смутно запоминают свои сновидения, потому я помнил лишь то, что он пытался душить меня. Сжав мое горло и вжимая меня то ли в пол, то ли в кровать, он пытался прикончить меня, а я был такой обессиленный, что не мог бороться с ним, будто мое тело парализовало. Мужчина, непонятный ни по возрасту, ни по внешности, ни по личности говорил мне что-то про кровь и мою семью, и не просто говорил, а процеживал каждое слово сквозь зубы со злостью. Моя затуманенная голова не запоминала его слова и не понимала, что он мне говорил, но у меня в памяти четко запечатлелось, что он упоминал книгу на древнем языке. Я не мог ни вздохнуть, ни понять, кто это, меня заполонял страх смерти, которого, как мне казалось, у меня не было.

У меня складывалось ощущение, что я мешал чем-то этому мужчине, и он решил избавиться от меня. Наверное, это мое подсознание показывало мне из-за той кровавой записки. Неважно, сколько лет человеку и какого он пола, оставленное послание, написанное кровью и прикрепленное к отрезанной конечности может любому вселить страх.

После снотворного я проснулся с ватной головой, стараясь выкинуть из головы дурное сновидение, но оно настолько сильно меня впечатлило, что я и вправду ощущал боль в горле и шее.

Мне необходим был кофе. Я спал сегодня в одних трусах, потому я оделся и собирался выйти на кухню, как вдруг обнаружил дверь открытой. Со своими тайнами и горьким прошлым у меня теперь всегда входило в привычку запирать двери за щеколды и замки, где бы я ни находился, а тут дверь была слегка приоткрыта.

Неужели я настолько вчера задумался, что забыл закрыть ее?

Перед завтраком я заглянул в ванную комнату, и случайно посмотрев в зеркало, обнаружил странные следы на своей шее, будто синяки.

Пазл сложился сам собой. Я метнулся обратно в комнату и стал перерывать сумку с вещами, которую брал с собой и еще не разобрал.

Книги в ней не было.

Зато осталась лупа, для транспортировки завернутая в футболку.

Все это не было моей фантазией или проекцией подсознания, я видел сквозь крепкий сон, из которого я не мог выбраться благодаря снотворному, как кто-то попал в мою комнату, душил меня и украл книгу.

Когда я вышел из дома, то и дело следил за прохожими, пытаясь заметить вовремя, велась ли за мной слежка. Но либо Грабители Лунного Света слишком хорошо шифровались, либо за мной не посчитали нужным следить. Так или иначе, добрался до дома тети Августы я без «хвоста».

Утром я спросил у хозяйки квартиры, не пускала ли она незнакомцев ночью или не видела ли кого-то подозрительного, но, по ее словам, входная дверь была заперта на три замка, один из которых можно открыть только изнутри.

Если никто не мог проникнуть в квартиру, у меня возникло предположение, что это мог быть кто-то из сожителей, потому что вряд ли вор, даже если он был Робмуном, стал бы залезать через окно на восьмой этаж. Нужно будет приглядеться к соседям по квартире, а пока мне предстояло обсудить все с родственницами.

Как оказалось, Берта пришла раньше меня и уже успела рассказать Августе все произошедшее. Я прекрасно понимал, что дела принимали уже куда более опасный поворот, и потому начал задумываться, а стоила ли картина чьей-либо безопасности. Да, в таком деле лучше не отказываться от любой помощи, но, с другой стороны, нахождение картины было лишь моей прихотью, а потому обречь на страдания я мог лишь себя самого, и уж точно ни кого-то другого.

– У меня плохие новости, – сообщил я с порога.

– Куда еще хуже то, чем отрезанная рука? – ужаснулась Августа.

Мы прошли на кухню. По дороге я заметил Алису, занимавшуюся чтением с детьми тети. Увидев меня, она улыбнулась и помахала мне, а я ответил ей приветственным кивком.

Чтобы дети ненароком не услышали наш разговор и потом не выдали где-нибудь в обществе наши тайные разговоры, Августа предусмотрительно закрыла дверь.

– Я пирог приготовила и кофе сварила, – сказала она, ставя на стол посуду с угощением.

– Ночью кто-то проник ко мне и украл ту книгу, – сообщил я. – И еще пытался меня задушить, но, видимо, передумал в последний момент.

За воротом темно-серой клетчатой рубашки, в которой я был, слабо виделись синяки на шее, и я решил не показывать их, чтобы не травмировать ничью психику.