Луна осветит реку

Глава 59. Умбра

Я уверяла себя, что я посплю, и будет лучше, но, конечно же, проблемы никуда не делись. Добралась до дома я уже утром, после чего проспала до обеда. Папа вернулся немного позже меня, немного отдохнул и сейчас снова собирался на работу.

– Это уже не лезет ни в какие ворота, – сердился он. – Вчера погибло трое человек прямо на наших глазах, а сейчас продолжаются по городу побои, убийства…За что ж нам это все!

– Не дай бог Робмуны объявят Правящей Общине открытую войну, – сказала я.

– Я тоже надеюсь, что нет, – согласился папа. – Ну что ж, я побежал, после обеда приду домой, а потом снова охотится ночью на Робмунов.

– Удачи, дорогой, – пожелала ему мама, и вот мы остались с ней на кухне вдвоем.

– Я больше не буду никуда уходить ночью, и к Робмунам ходить не буду, как и видеться с Кассиопеем, – безэмоционально сообщила я. – Спасибо за обед, очень вкусно.

Не дожидаясь маминого ответа, я ушла в свою комнату. Голова трещала, а глаза опухли после ночных рыданий. Меня беспокоило, что Робмуны стали настолько смелыми в отношении Правящей Общины, и из-за этого я переживала за папу, его работа стала лишь опаснее. Но куда больше меня терзали мысли о Касе.

Мне было сложно кому-то открыться, но почему-то ему я доверилась. Впустила его в свое сердце, и он стал мне небезразличен. В нем я обрела в каком-то смысле поддержку, которой мне недоставало. Только вот он решил иначе, что нам не стоит находиться рядом друг с другом.

Его опасения были обоснованными, но ведь мы не слабы и можем защитить друг друга. Почему он так поступил со мной? От обиды мне вновь хотелось плакать. Я сама не заметила, что он мне стал настолько дорог и что я совсем не хотела отпускать.

А что же его слова, что он хочет быть рядом со мной и я ему тоже небезразлична? Очередная робмунская ложь?

Раздался стук в дверь, и мама вошла ко мне в комнату.

– Ты как? – спросила она. – Хочешь, можем вместе фильм посмотреть, там по телевизору начинается какая-то комедия.

– Пошли, – согласилась я.

Мы сели на диван в гостиной, взяв перекус в виде фруктов и печенья, и начали смотреть фильм, оказавшийся легким и веселым. Параллельно я делала карандашные зарисовки в блокноте – просто первое, что приходило мне в голову. Это были планеты, созвездия, горы и волны. Ничего особенного.

По крайней мере, пока я не зацепилась за одну сцену в фильме, где были показаны тени героев на стене дома. И тут мне пришла мысль добавить силуэты людей на свои только что сделанные зарисовки. Получилось весьма интересно, и меня даже порадовало, что мне понравились собственные рисунки.

– Красиво, – сказала мама, глядя в мой блокнот.

– Спасибо.

Мне вдруг представились эти рисунки на холстах в цвете, и я подумала, что из этой серии картин вышла бы какая-нибудь выставка, особенно если еще получше поработать над концепцией.

Но никаких сил и желания делать это не было. Кас говорил проявляться миру, не сомневаться в себе, но от воспоминания его слов становилось грустно и очень пусто.

– Я никогда больше не буду влюбляться, – сказала вдруг я. Мне нужно было, чтобы меня кто-то выслушал.

– Что? – переспросила мама, отвлекшись от фильма.

– Кас сказал, что нам лучше перестать видеться. А я успела влюбиться в него.

– Наверное, у него была причина.

– Мне казалось, и он ко мне неравнодушен, но, впрочем, неважно. Я не думала, что смогу влюбиться в кого-то кроме Нави, но, кажется, это было зря. А ведь мне действительно казалось, что у меня к Касу чувства.

– Бедная моя девочка. – Мама обняла меня, а я прижалась к ней. – К сожалению, так иногда случается.

– У меня было необъяснимое притяжение к нему, и больно отказываться от него. Но теперь плевать. И картину искать не буду, – четко решила я. – До конца лета осталось не так много, а там уже и учеба начнется, не до этого будет.

– Уверена, со временем все наладится, – поддержала меня мама. – Хоть старые раны не заживают, в твоей жизни появится то, что заполнит пустоту в твоей хрупкой душе.