Луна осветит реку

Глава 67. Умбра

Пошла уже вторая половина сентября, я утопала в учебе. Впрочем, кроме этого я ничего не делала. От этого мне становилось тоскливо. Конечно, периодически на учебе было интересно, но мое сердце жаждало чего-то другого. Более интересного. Дома меня ждал незаконченный рисунок тыквы, и я хотела поскорее вернуться, чтобы его закончить, но я отсидела лишь одну лекцию, а впереди ждало еще практическое занятие.

Однако кроме тоски я ощущала и одиночество. Я общалась на перерывах с одногруппниками, но ни с кем не говорила на личные темы. Ни с кем не могла поговорить по душам. В общем, не сближалась с кем-либо. Может, мне сложно было довериться людям, хотя за всю жизнь единственные, с кем я близко общалась, были мои ныне мертвые друзья.

И Алиса с Кассиопеем.

Две недели назад был день рождения Нави. Один из дней, когда я не хотела выходить из своей комнаты. Ему бы исполнилось двадцать. Я бы подарила ему что-нибудь, что он давно хотел и что для него много бы значило. Мы бы вчетвером пошли праздновать круглую дату. Но этому больше никогда было не суждено случиться.

Сколько бы событий ни происходило, я никогда не перестану скучать по нему и любить его, пусть мы больше никогда и не увидимся.

Но мне все еще спустя столько времени хотелось, чтобы это оказалось ошибкой. Шуткой. Хотелось, чтобы открылась дверь и туда вошел живой Нави, обнял бы меня и спросил, как у меня дела, а потом похвалил бы мои картины.

Но однажды ему приспичило найти «Луна осветит реку» и связаться с Робмунами. А потому теперь огромная дыра в сердце от тоски и любви – единственное, что у меня осталось.

Видимо, я слишком задумалась, что упустила вопрос одногруппницы, и ей пришлось повторить:

– Умбра, ты идешь с нами перекусить? – спросила меня одногруппница и я кивнула.

Мы зашли купить чай и булочки, и пока перекусывали, на фоне по радио играла песня. Музыку и радио я слушала крайне редко, потому не была в курсе новинок, в отличие от моих одногруппниц.

– Мне так нравится эта песня! – воскликнула одна из них.

– Я тоже слышала ее, она пару недель назад вышла и уже стала одной из самых прослушиваемых за последний месяц, – сказала вторая.

Мне тоже понравилась песня. Яркая, заедающая:

Солнца яркие лучи

Освещают и луну.

Солнца яркие лучи

Не дают уйти ко дну.

Но мне она нравилась, пока на меня словно ледяной волной не обрушилось осознание, что голоса то ее исполняют знакомые. Даже слишком знакомые.

Все следующее время до занятия меня не покидала мысль об Алисе. Видимо, у нее все хорошо шло. Даже отлично, я бы сказала. И это меня почему-то задело.

Мне все еще было обидно и тревожно, что она не слушала меня совсем, а предпочла остаться с убийцей. Но мне ее недоставало.

Вскоре началась пара, на которой я совсем ничего не смыслила в теме, и вернулись мысли о моей никчемности. Что же за день такой? Все плохие мысли так и появлялись в моей голове.

Дали задание – письменно ответить на вопрос, а потом зачитать вслух. В попытках размышлять я неосознанно рисовала на полях, но ничего не могла придумать.

Все уверенно отвечали, потом обсуждали свой ответ с преподавателем. Но когда дошла моя очередь зачитывать, я честно ответила:

– Я не знаю. Я ничего не написала.

Преподаватель был молодым, и на первый взгляд казался классным. Пока не сделал замечание по поводу моего ответа.

– Как вас зовут? – спросил он, держа в руках журнал с нашими оценками. С именами преподавателей у меня всегда было плохо, но этого, кажется, звали Валес Валесович.

– Умбра Рирких.

– Рирких… – повторил Валес Валесович. – Ваш отец глава службы по охране и безопасности?

– Да. – Конечно, многие знали моего отца из-за его должности.

– А дочь его так плохо работает… – покачал он головой. – Что ж, давайте дальше.

Начал отвечать следующий человек, а я еле сдержала слезы.

«Зачем оно мне надо?» – подумала я. Эти мысли сменились другими. Здесь каждый мог ответить, а я не могла. Я не умела нормально рассуждать и использовать выученный материал.

Я была глупой и ничего не умела. Мне вдруг стала ненавистна профессия юриста. Такое отвращение я чувствовала редко. Но мне нужно было доучиться, как бы сложно ни было. Только руки все опускались с каждым днем и с каждым разом, когда мне было тяжело и совершенно в тягость выполнять задания.

Не знаю, как досидела до конца занятия, а на улице еще и дождь начинался, угнетая мрачное настроение. Вновь я убедилась в том, что ни на что не способна.

Мне казалось, день хуже уже стать не мог, но выйдя вниз, я поняла, что мог. Из меня словно выбили весь воздух. У двери стоял Кассиопей, и увидев меня, он нервно сунул руки в карманы штанов. Очевидно, он меня ждал.

На улице уже поливал сильнейший ливень, и многие не выходили, дожидаясь, пока этот водопад с неба утихнет. У меня, как назло, не было ни зонта, ни хотя бы капюшона.

– Умбра… – позвал он меня, но я сделала вид, что не слышу его, и отошла к противоположной стене.

– Я хотел поговорить и извиниться, а приходить к тебе домой я посчитал слишком нагло, – подошел он ко мне.

– А поджидать меня после занятий не нагло? – буркнула я. – Думаю, в последний раз, когда мы виделись, ты уже все сказал.

Некоторые окружающие нас с любопытством слушали нашу ссору, но мне было плевать, я могла лишь концентрироваться на моем бешено бьющемся сердце и Касе. Посмотрев на него, я не выдержала – день был слишком напряженный. Из моих глаз полились слезы, которые я безуспешно пыталась сдержать.

– Прости меня, пожалуйста. Давай поговорим, – попросил он, но я не могла слушать. Я выскочила прямо под проливной дождь, тут же промокнув насквозь, а останавливаться ливень и не собирался. Я побежала к трамвайной остановке, но позади услышала шлепающие шаги по лужам и слова Каса: