Луна осветит реку

Глава 77.

Хоть утром светило солнце, весь оставшийся день лил дождь. Как только Алиса проводила Кириана, принялась переделывать кучу домашних дел – стирка, мытье посуды, уборка, а все потому, что она не могла себе найти места. Ближе к середине дня она не выдержала – легла на кровать, уткнулась в подушку и заплакала, будто слезы скопились за несколько дней и только ждали выхода. Подушка намокла, и Алиса не пожалела, что решила сегодня не краситься, иначе вся тушь осталась бы на наволочке. Ей не хотелось вставать, только оставаться в кровати в обнимку с подушкой.

Кириан уехал всего несколько часов назад, но она уже скучала, а еще думала о неизвестности будущего.

Может, было бы легче, если бы она ему сказала перед его отъездом? По крайней мере не было бы этой неопределенности.

Как отнесется Кириан к ребенку? Что с музыкальной карьерой? А что с ее жизнью вообще?

Мечта с музыкой могла вновь рухнуть, а Кириан мог ее бросить, но ей не хотелось ничего из этого терять.

Алисе было грустно и тревожно, и она ничего не могла поделать. Ей нужно было куда-то деться от этой грусти. Как она раньше справлялась с тяжелым состоянием? Порой могла не пренебречь алкоголем или Кириан был рядом. А теперь? У нее осталось только ее творчество.

С прикроватной тумбочки она взяла блокнот и карандаш, строки сами выливались на бумагу. О том, как человек не справляется с собственными чувствами, проблемами. И как убегает от них.

С каждым порой случается что-то тяжелое. И каждый переносит это по-разному. Кто-то сразу разбирается с ситуацией, а кто-то убегает от проблем, чтобы не видеть их, или вовсе начинает их намеренно не замечать.

Название песни Алисе тоже пришло сразу. «Не вижу».

Вытерев слезы, она аккуратно переписала на лист бумаги строки и спустилась вниз.

С кухни доносилась музыка. Фавн сидел на кухне практически в темноте, в окружении мрака, и наигрывал депрессивную мелодию.

Алиса села рядом на стул, согнув и поджав к себе ноги, и внимательно глядела на Фавна. Его волосы были слегка растрепаны, длинные рукава футболки закатаны по локти, а сильные длинные пальцы, увешанные кольцами, переплетенными цепями, быстро перебирали струны. Сейчас практически ничего не было от его грубого и брутального образа, лишь миловидные черты лица и мягкая, будто бы еще детская или подростковая аура. Они работали вдвоем много, но Алисе все еще казалось, она не до конца знала Фавна – только некоторые его стороны, а что-то он упорно скрывал. Но она проявляла уважение к нему и никогда не спрашивала ничего лишнего, что могло показаться чересчур личным. Хотя она признавалась себе, что ей бы хотелось знать Фавна целиком и полностью, каждую его сторону, каждую мысль.

Когда он закончил, то отложил инструмент, и посмотрел на Алису.

– Ты правда превосходный гитарист, – сказала она искренне, подумав, что еще ни разу не поблагодарила его с момента успеха их песни, и решила сделать это сейчас. Она встала и обняла его. – Спасибо тебе. Мне очень повезло, что Кир тебя нашел.

– Это скорее мне повезло с тобой. Спасибо, – сказал он приглушенным напряженным голосом.

Алиса отстранилась и положила перед ним лист с неполным текстом песни – припевом и первым куплетом.

– Я тут начала, ты можешь продолжить? О проживании сильных чувств. А ритм такой… – она постаралась напеть и настучать пальцами по столу примерную мелодию.

Фавн внимательно следил за ней, как это делала она пару минут назад, когда он играл. Даже в полутьме он видел ее заплаканные глаза, но ничего не сказал об этом. Он избегал той мысли, что даже без макияжа с красными от слез глазами, спутанными волосами, собранными в неаккуратный пучок и простой просторной домашней одежде она казалась ему невероятно красивой. А ее голос, даже сейчас, когда она не старалась и просто показывала мотив песни, был раем для его ушей.

– Продолжишь? – спросила она, закончив. – И как тебе вообще идея?

Фавн сразу уловил, что этой песней хотела сказать Алиса, и он уже знал, о чем напишет свою часть этой песни. Работая над песнями уже столько времени, порой они понимали друг друга с полуслова. И Фавн не знал, нравится ему это или нет.

– Мне нравится, я продолжу, – ответил он, кивнув.

После примитивного ужина в виде макарон они разошлись по своим спальням. Фавн сел на кровать – большую, все еще непривычную для него. Последние несколько лет ему приходилось ютиться на жесткой узкой тахте в квартире его тети, а все потому, что после смерти его родителей, когда тетя переехала к ним в квартиру, она пропила почти все вещи, в первую очередь мебель. Если бы не его подработки, он бы вообще спал на полу и не знал, что такое нормальные одежда и обувь.

Все вещи родителей тетя продала, чтобы на эти деньги купить выпивку. Фавн подозревал, что не только, тетя могла употреблять что-то и посерьезней алкоголя. Единственное, что Фавн не позволил ей продать – свои гитары. За них ему приходилось защищаться от тети, пытавшейся силой их отнять, и драться с ее собутыльниками. Это ему вообще приходилось делать постоянно, всем им нравилось драться. А ведь он был обычным подростком. Далеко не сильным и не крепким подростком, который всю старшую школу ходил с побитым лицом и вечными ушибами.

Из-за того, во что превратилась его жизнь и из-за того, что его родители были Робмунами, одноклассники и ребята с улицы унижали и оскорбляли его, а порой и били его. Ни друзей, ни девушки у него не было.

Фавн ни разу не думал о том, чтобы уйти из жизни, но и жить так не хотелось. Поэтому по ночам он брал гитару, выходил на крышу и играл, мечтая о лучшей жизни.

Он не скрывал прошлого, но ни с кем не делился, насколько ему было тяжело, даже с Алисой. Единственное, что его спасало – музыка, но со временем он научился порой и вовсе отключать свои чувства, делать вид уверенного в себе человека, которому все нипочем.

Фавн еще раз перечитал то, что написала Алиса, как она сказала, припев и первый куплет: