Луна осветит реку

Глава 106. Кириан

Алиса и Берта уже легли спать, Умбра пару часов назад отправилась домой, а я стоял с кружкой горячего ромашкового чая напротив «Луна осветит реку» и размышлял над тем, какой путь мы проделали, чтобы найти ее. А ведь удивительно, что никто не помнил ту десятилетнюю девочку Берту, которая помогала мне. Но помнил я, и теперь понимал, откуда она все знала. Просто тогда я даже предположить не мог, кто она.

Интересно, могла ли она мне чем-то тогда, летом, подсказать, в чем тайна картины? Потому что ни я, ни Умбра, ни Дед Солнца не знали этого, как и не знали, почему «Родильный дом имени Матерей» было логичным местом для ее местонахождения. Единственное, что я знал про это место – в нем родилась моя мать, но это скорее было простым совпадением.

Казалось, все те жертвы были зря, потому что пусть картина и правда была одной из самых лучших работ Цефея, она того не стоила.

Сзади я услышал тихие шаги и в следующую секунду Алиса обняла меня со спины, прижавшись ко мне и спросив:

– Ты чего спать не идешь?

– Все думаю, зачем мы ее искали и где теперь Аккарий.

– Может, это все-таки не та картина, а какая-нибудь копия? Помнишь же ту надпись на рамке «найди правильную»?

– Но если это копия, то я понятия не имею, где оригинал. Да и вряд ли кто-то смог бы ее повторить. Может, речь вообще шла не о картине, а о чем-то личном.

– Это в любом случае было о чем-то личном, – поправила меня Алиса, встав рядом со мной. – А то, что пропал Аккарий, наоборот хорошо. Он бы не стал так долго выжидать и прятаться. Значит, скорее всего, его уже нет в живых.

– Если бы мы знали, где его труп, было бы куда спокойнее, – сказал я. Мы все еще оба безотрывно глядели на картину сквозь ночную темноту зала, прорезаемую луной и фонарем с улицы.

– Все же хорошо тогда закончилось, – напомнила Алиса. – Вы вовремя доставили меня в больницу, и ни со мной, ни с Бертой ничего не случилось.

– Если бы случилось, я бы Аккария из-под земли достал и заставил страдать. Хотя я все еще не против это сделать.

– Месть местью, но прошел почти год. Наверняка, если он после той ночи остался жив, вселенная отплатила ему сполна.

– Прости, но в отношении Аккария я не намерен надеяться на карму, – нахмурился я. – Собственно, как с Марком и Эммой. Пусть они не высовываются, но их мы хотя бы видели на том фестивале, где вы выступали с Фавном. Кстати, видно было, что публика вас любит больше.

– Наверное потому что без меня у них не вышло ни одного нормального трека, как бы самовлюбленно это не звучало.

– А теперь ваши афиши висят по всему Диврету, – сказал я, вспоминая те красивые рекламные постеры, развешанные по городу, На них были тени Фавна и Алисы на сцене и большая белая надпись «Несокрушимые» с датой и местом проведения концерта. – И на ваш стадионный концерт собирается около двух тысяч человек, без всякой магии, в отличие от «Дэск, А».

– Мне иногда кажется, что наша популярность всего лишь случайность, – призналась она, на что я подметил:

– Действительно случайность это то, что мы нашли картину. Я думал, что обладаю логикой, но то, что она была спрятана в роддоме, не поддается никакому объяснению.

– Может, ее кто-то перепрятал после Арианы?

– Но кто?

– Просто глядя ночью на это произведение живописи, ты не найдешь ответ на этот вопрос.

Я давно уже понял, что никакие размышления не приведут меня к полной разгадке тайны «Луна осветит реку». У меня осталась еще половина кружки чая, и я предложил допить Алисе. Когда кружка опустела, она поставила ее на подоконник и снова подошла ко мне.

– Ты права, хватит разговоров об этом всем, – сказал я и немного наклонился, чтобы поцеловать Алису, в очередной раз благодаря высшие силы за то, что наконец-то был доволен своей жизнью.

Чувства к Алисе по-прежнему были очень сильными, даже несмотря на то, что нам достаточно скоро пришлось разделить семейный домашний быт.

С Эммой – Кларой – были лишь влюбленность, страсть, яркие эмоции молодости от развлечений. Но с Алисой я познал любовь, простую и такую сложную одновременно.

Она приподнялась на носочках в своих розовых меховых тапочках, обвила руками мою шею. Я держал ее за талию и притягивал ближе к себе, исследуя сначала ее губы со вкусом клубники от ее масла для губ, а потом переместился к ее нежной и тонкой шее. Правой рукой я провел поверх по изящным изгибам ее тела поверх синей ночнушки на бретельках, одна из которых соскользнула на плечо.

Алиса одной рукой зарылась в мои волосы, в ответ поцеловав меня в шею, посасывая и покусывая кожу. Переместив свои руки мне на плечи, она повела меня к лестнице, присела на ступеньки, облокотившись одним локтем на пару ступенек выше, чем она сидела, и потянула меня на себя, жадно целя в губы и требуя большего. Я и сам хотел большего, в последнее время нам не хватало времени насладиться друг другом, но в следующую секунду раздался резкий и громкий плач Берты, хотя обычно по ночам она спала спокойно. Мы ринулись наверх и, когда вбежали в спальню, увидели распахнутое настежь окно, из которого дул ледяной ветер, развевающий занавеску. Наверное, он и распахнул неплотно закрытое окно, чем напугал Берту. Алиса взяла ее на руки и прижала к себе, убаюкивая:

– Все хорошо, зайка, все в порядке, – говорила она, а я вдруг обратил внимание, что на полу под окном что-то валялось.

Карта из колоды Цефея. Ветер был сильным, и судя по всему, он и принес сюда эту карту под номером двенадцать с изображением испуганного человека в зеркальном лабиринте, где виднелось несколько его отражений.

– Я все еще не понимаю, откуда берутся эти карты, – вздохнула Алиса, ложась вместе с успокаивающейся Бертой на нашу кровать.

– Может, мы и никогда не узнаем. Как и то, в чем тайна картины и есть ли тайна вообще.

– Опять ты за свое.

– Если бы я мог поговорить с духом бабушки, уверен, все встало бы на свои места, – размышлял я, ложась в постель рядом. Карту я положил на прикроватную тумбочку.