Луна осветит реку

Глава 108. Кириан

Алиса с Фавном еще днем уехали на Белый стадион, где сегодня будет проходить их первый концерт. Охрану они специально попросили усилить и проверить каждого охранника, потому что не было гарантий, что Марк с Эммой не соберутся сорвать концерт.

Позже должна придти мама Умбры, любезно согласившаяся приглядеть за Бертой, а пока с ней сидел я. Она ползала по нашей большой кровати в спальне и играла с погремушками. Я отвлекся на секунду, а эта любопытная неугомонная девчонка уже подползла ближе к прикроватной тумбочке и вылила на себя воду из стакана, который оставила Алиса. И похоже Берте было от этого весело, ее лицо озаряла счастливая и веселая улыбка.

– Посиди хотя бы пол минуты спокойно, хорошо? – ласково попросил ее я. – Мне нужно достать тебе сухую одежду.

Пока я искал в шкафу ее маленькие футболку и ползунки, что заняло меньше минуты, она успела схватить с полки тумбочки рамку с нашей фотографией со свадьбы, где мы были все вчетвером, и игралась с ней, уже доставая саму фотографию. Но ее, кажется, интересовала именно рамка, потому как она радостно показывала мне ее, держа своими маленькими нежными ручками, и будто пыталась что-то сказать на своем детском бессловесном лепете.

– Давай не будем с этим играть, – сказал я и забрал рамку и фотографию, а в руки дал яркую погремушку, но она отпихнула игрушку в сторону и настойчиво потянулась ко мне.

– Зачем тебе рамка?

– А...а, – пыталась она повторить слово «рамка», но говорить пока не умела, поэтому выходили просто звуки. Кажется, она уже была на грани слез, поэтому пришлось все же отдать рамку. И параллельно я переодел ее в сухую одежду.

Поначалу, когда Берта только родилась, я долго не осознавал, что этот маленький человечек – моя дочь. Когда я самый первый раз взял ее на руки, уже и не помнил те моменты, когда считал, что недостоин семьи. И сейчас я уже забыл об этом чувстве, а моя тьма ни капли не мешала мне жить. Все считалось правильным, таким, каким и должно происходить, и теперь Алиса и Берта – самое родное и важное, что у меня было в жизни.

Когда пришла Корнелия, мать Умбры, с которой мы как-то успели познакомиться, я оставил ей дочь и пошел собираться на концерт. Надел плотную черную футболку, черные джинсы, ботинки и пальто, которое собирался снять на концерте. Волосы оставил распущенные, брызнулся парфюмом.

Прежде чем поехать на Белый стадион, я купил Алисе пышный букет светло-розовых роз, но пока оставил его в машине.

Некоторые фанаты уже толпились у входа, хотя до начала концерта было еще два часа. Я прошел в гримерку Алисы через черный ход. Она сидела уже почти готовая к выступлению – парикмахер заканчивала укладывать ее длинные светлые волосы в аккуратные локоны. Фавн, должно быть, был в своей гримерке и тоже готовился.

– Привет, – сказала мне Алиса. – Мы уже прогнали все, сейчас ждем восьми вечера.

– Выглядишь неотразимо. – И это было чистой правдой. По сравнению с ней я оделся совсем просто.

Ее фигуру облегало блестящее черное платье на бретельках, заканчивающееся на середине бедра, ноги обтянуты бежевыми колготками в сетку со стразами, а черные лакированные туфли на толстом высоком каблуке с цепочками и грубыми пряжками смотрелись достаточно гармонично с ее образом.

Парикмахер закончила работу, ушла из гримерки, я снял пальто и повесил его к шубе Алисы, а сама она встала и подошла ко мне.

– Спасибо, – поблагодарила она меня за комплимент и одарила поцелуем. В этих туфлях она была гораздо выше, но все равно ей пришлось чуть-чуть привстать на носочки, чтобы дотянуться до моих губ, на которых наверняка оставила след от своей темно-красной помады.

– Я очень волнуюсь, вдруг что-то пойдет не так, – призналась она, но я ответил:

– Я знаю, что ты волнуешься. Очень хорошо это ощущаю.

– Ну конечно, все время забываю, что ты такие вещи сразу улавливаешь, – нервно усмехнулась она. Если бы моя тьма позволяла полностью убирать волнение и тревогу у другого человека, я бы непременно подарил Алисе спокойствие и уверенность. Но сейчас я чувствовал вокруг нее ауру, схожую со штормовыми волнами и грозой, это было как некое магнитное поле вокруг нее, ее волнение выходило за пределы ее головы и души.

– Отвлеки меня чем-нибудь, иначе я за эти два часа с ума сойду, – попросила Алиса.

– А Фавн что делает? – поинтересовался я.

– Не знаю, он сказал, будет в своей гримерке, хочет побыть один.

– Понятно. Может, ты тоже хочешь побыть одна сейчас?

– Наоборот, это последнее, что я сейчас хочу. Эх, будь жива Лола...

Я аккуратно приподнял ее голову за подбородок и посмотрел в ее ярко-накрашенные глаза, обрамленные длинными накладными ресницами.

– Она бы очень гордилась тобой, дорогая, – сказал я. – И я тобой очень горжусь, вы с Фавном молодцы. Ничего не может пойти как-то не так, все будет отлично.

– Очень надеюсь, – вздохнула она. – Вообще, спасибо тебе.

– За что?

– Без тебя ничего бы этого не было. И не думай, что мы забыли с Фавном, что изначально начало нашей карьеры было твоей инициативой.

– Но все же все заслуги ваши.

– Не спорю, но если бы ты не нашел Фавна, не подтолкнул бы меня, Несокрушимых бы не было, и я сомневаюсь, что не будь ты рядом, я вообще бы решила не бросать музыку. Так что правда, спасибо тебе.

– Все для тебя.

Алиса подошла к двери и посмотрела на список с порядком песен, как они будут их исполнять на концерте. Потом нервно прошлась по гримерке вперед-назад, еще раз посмотрела список, выпила залпом воду и наконец остановилась, сцепила перед собой трясущиеся руки в замок.

– У меня какой-то мандраж, никогда еще не испытывала такого сильного волнения и предвкушения, – говорила она. – Черт, там же будет больше двух тысяч человек! И все пришли ради нас. Я не верю. Я выйду на сцену и забуду все слова песен или вовсе от страха сознание потеряю! Мы же уже выступали на фестивале, но там была всего пара песен, а тут...