Лунатизм

Пролог

Какое место является самым спокойным во всём мире? Вы скажете: «Там, где ты чувствуешь себя в своей тарелке», «Там, где тебя понимают, слушают и слышат», «Там, где расстилаются реки, журчит вода и нет никого». Всё верно. Для каждого рано или поздно найдётся свой ответ. Позвольте, речь сейчас пойдёт о другом, но мы обязательно вернёмся к этому разговору.

Космос — это бездушное безграничное пространство, в котором хорошо себя чувствуют только звёзды, спутники и такие же бездушные планеты. Их не пугает давящая пустота и абсолютное безмолвие; радиоактивные излучения питают их, а к извечной мерзлоте, какая пропадает лишь у Солнца, они уже давно привыкли. Им нужен вековой покой до собственной кончины и полное отчуждение от живых существ.

Но покоя не было. А живые существа находились слишком близко.

Галактика Стеллара. Ариксион. Триста восьмидесятый год после исчезновения Силлиариса.

— Я больше не собираюсь терпеть это, Фрестер. Я хочу справедливости, — прорычал низкий голос. Рык, подобный грохоту пробуждающегося вулкана.

— Ранкор, но… Пунивир говорил, что нельзя… — засомневался Фрестер позванивающим шёпотом, что напоминал колокольчики. — Это ведь наш долг.

Ранкор шумно выдохнул и оскалился, чего Фрестер увидеть не мог: после разрыва континента они не смели покидать территории своих земель, из-за чего имели возможность переговариваться лишь на подсознательном уровне. Пусть сам Ранкор сейчас восседал на краю вулкана Кастиго, а Фрестер — за несколько тысяч километров — прятался во льдах, это не мешало первому представлять, как по его воле все звёзды обращаются в кинжалы и устремляются прямиком в глупого брата, не оставляя от него и сгустка энергии. Однако…

— Какой же ты болван, — голос огрубел настолько, что готовился сорваться. — «Долг»? Ты считаешь своим долгом сидеть смирно во льдах и не пойми чего ожидать?!

Фрестер понурил рогатую голову, готовясь вот-вот расплакаться. Или же снова уйти глубоко-глубоко в подводные хоромы из льдин, в которых не было страшного голоса, больших надежд и нескончаемой озлобленности. Только звонкие отголоски собственного треугольника, разбивающиеся о стены, восставшие из всепоглощающей и вечной тоски.

Кто же это такие? Ранкор и Фрестер, к слову, являются двумя божествами — на Ариксионе их называют Фиврами. После исчезновения Силлиариса их осталось трое. Ранкор — олицетворение раздора, брат же его, Фрестер — меланхолии. На их головах красовались массивные рога: как у козла и как у барана, а главное различие составляли тела — Ранкор словно был соткан из огня, переливался багровым; Фрестер, точно лёд, нежно-голубой, почти что прозрачный. С третьим Фивром, Пунивиром, мы ещё успеем познакомиться.

— Хватит ныть, — прорычал Ранкор, крутанув в руках изогнутый клинок. Порыв образовавшегося горячего ветра смахнул пролетевшую птицу прямо в жерло. — Настала моя пора. Пунивир больше ничего не скажет, он исчезнет навсегда. Форт-Амен будет нашим!

Фрестер зажмурил глаза и всхлипнул, поправив капюшон своего голубого балахона. Вероятно, Ранкор был прав. Им и правда, в отличие от Пунивира, достались относительно скучные континенты: Калда-Фиам — вечно жаркий, находящийся прямо над ядром планеты, и Ликонда, где кроме льдов и пустынь ничего не было. Даже городов, толком-то, не было тоже – все поселения здесь походили скорее на большие деревни.

Народы жили в страхе, гневе и печали. Но вот Форт-Амен… мечта каждого, кто родился на Ариксионе: густые леса, широкие реки, вечно хорошая погода… перечислять можно до бесконечности. Естественно, такое разительное неравенство рассердило бы любого. В нашем случае — Ранкора, который и так кроме злобы ничего не мог почувствовать. А Фрестер, как было верно отмечено, даже за своей землёй приглядывать не мог. Да и зачем, если там почти ничего и никого нет?..

План Ранкора Фрестеру был известен, оттого и наводил на него панический ужас. Пока в качестве оружия против Фивра используют его же народ, Фивр не может ничего сделать — к такому умозаключению пришёл Владыка Раздора. Пунивир, в самом деле, слишком лелеял людей как после исчезновения Силлиариса, так и после разрыва одного континента натрое. Что, как не их истребление, заставит его сложить руки и отдать освободившуюся землю братьям?

Фивры по команде взметнулись высоко в небо, оставаясь в пределах своих земель, — бездушный космос встретил оглушающей тишиной. Суровый взгляд Ранкора метался от Луны и Арикс — ведущей звезды — до Солнца. И это на расстоянии уловил Фрестер.

— Только не трогай Арикс! Без неё вся планета умрёт, Ранкор, — заныл он, хватая себя за рога.

— Да закрой ты рот свой уже наконец, — Ранкор, казалось, стал ещё свирепее и нарочито закатал рукава балахона. — Не отвлекайся. И не забудь произнести слова!

Фрестер судорожно закивал и выставил руки перед собой. От груди, по всем его конечностям пролилась жгучая энергия, перешедшая в дрожащие ладони неприятным покалыванием.

Яркая вспышка — две силы, протянувшиеся с противоположных полюсов, соединились с еле слышимым треском. Ранкор напрягся сильнее, чего одним только хрипом потребовал и от Фрестера. Над их рогатыми головами нависла Луна, только-только вошедшая в полную фазу. Цветная лента коснулась её серебристой поверхности. Рога Фивров стали увеличиваться в размерах, напоминая уродливые деревья. Послышался неразборчивый шёпот, — и смесь из злобы, нескончаемой зависти, горечи и жажды крови постепенно стала заливать Луну снизу доверху.

Глаза Ранкора нездорово пылали, в то время как Фрестер и вовсе их закрыл, повинуясь воле брата. Через считанные секунды от серебряной поверхности ничего не осталось — Луна тревожно переливалась алым и дрожала, готовая сорваться вниз. Ранкор разжал ладонь, в которой находился клинок, и тот стремглав устремился к проклятому спутнику. Изогнутое лезвие вонзилось в поверхность Луны с такой же лёгкостью, как вошло бы в плоть, и в секунду исчезло за алой пеленой.

— Тот пришлёт беды, кто поклянётся служить Кровавой Луне, — в унисон повторяли Ранкор и Фрестер.