Лунная бабочка. Пешка для богов

Глава 13

Принц шел по длинному коридору, а его чеканные шаги гулким эхом отражались от стен и высокого свода потолка. Внутри у него кипел фонтан из самых разных эмоций, основной из которых была ярость. А еще злость на брата, на Ашту, на себя – не так он хотел, чтобы Эйри встретилась с его семьей. А ведь предстоит еще встреча с правящей четой. Как отец отреагирует на его связь с наследницей Дома Лунариос? Рену никак не удавалось называть семью Эйри предателями, хотя за столько лет он привык называть ар Лунариос только так. Или это потому, что он не отождествлял жену с ее дальней родственницей?

Но больше всего сейчас Рен ругал себя за ограниченность и близорукость, называя самого себя болваном. За то, что вовремя не обновил защиту на собственных покоях. Злился на Ашту, влетевшую в его покои без разрешения. И это когда он только–только смог помириться с Эйрианой, и вымолить прощение за собственную несдержанность. И это была только его вина, а вовсе не Духа источника. Он не объяснил правила поведения во дворце, а ведь за прикосновение к особе королевской крови полагалась казнь. И на это тоже указал ему Рэйналт, чем снова взбесил. Интересно, догадался ли старший наследник, кто скрывается под личиной раба? Рен надеялся, что нет.

А потом пришла боль. Она обожгла руку, разливаясь кипятком от запястья до плеча, добираясь до самого сердца. И Рену едва удалось скрыть гримасу, чтобы не напугать девушку. Он понял, как плохо Эйри, его нежной девочке, которая мастерски скрывала от него чувства и эмоции. И от этого понимания становилось еще больнее и горше. Сколько же пройдет времени, когда она научится доверять ему полностью? А ведь ему, второму наследнику, принцу Дома Соланио и Главному Стражу Императора, придется быть не просто жестким – жестоким. Ко всем. Сможет ли она прощать его за причиненную, пусть и невольно, боль? Примет ли его таким?

«Я уже приняла тебя. Иначе меня бы не было здесь», – ее слова продолжали звучать в его голове, согревая сердце.

Малый Совещательный Зал встретил его гулом голосов и множеством людей, но стоило принцу переступить его порог, как они разом затихли, и несколько десятков пар глаз пристально и жадно уставились на него.

Рен уже давно вышел из того возраста, когда его волновали пересуды за спиной, поэтому сейчас, не обращая внимания на удивленные, а порой и шокированные или откровенно злорадные шепотки, доносящиеся вслед, медленно прошел к трону, на котором восседал император. Принц молча поклонился сначала отцу, а затем повернулся и склонился перед его первой супругой, королевой Карментой. В зале повисла гробовая тишина, которую никто не решался нарушить, даже герольд замер, сжимая до побелевших костяшек, свой традиционный посох. Все замерли в ожидании реакции его светлейшего величества императора.

– Сын? – обратился к нему император Амираудур, чуть кашлянув, – рад, что ты решил почтить это собрание после своего долгого отсутствия, – проговорил он. И ни слова о том, что он где-то пропадал столько времени. Ни капли беспокойства на волевом лице. Рен почти привык, не обращать внимания. Почти… привык…

– Надеюсь, вы сейчас пребываете в добром здравии, ваше высочество? – раздался мелодичный голос королевы. – Нам сообщили, что вы прибыли в Замок не один, надеемся, в ближайшее время вы представите нам своего… телохранителя.

– Непременно, ваше величество, – снова склонился Рен, стараясь сохранить бесстрастным лицо. То, что скоро все об этом узнают, Рен не сомневался, но ему хотелось, что Эйриана пришла немного в себя и освоилась. Да и самому хотелось несколько дней побыть вдали от всех, но вот королева уже озвучила свою волю, и ему придется подчиниться мачехе. Снова. Злость закипала с новой силой, и принцу приходилось прилагать больше усилий, чтобы не выдать себя. Особенно под насмешливым взглядом старшего брата.

Нет, он не испытывал ненависти к мачехе и ее сыну, даже считал, что Кармента, как никто другой, подходила его отцу, а ведь они не были благословлены богиней Рианнон. Но в глубине его души все еще жил тот маленький мальчик, разочарованный и брошенный собственной матерью, ведь другая быть ею для него не захотела. Она, вообще, видела только своего сына.

И да, себе он мог признаться, что одной из причин женитьбы на Эйриане, стало предсказание королевы о правителе Телласы. Только он, Рен, никогда не признается в этом никому, особенно Эйри.

– Что до моего здоровья, – тут он невольно скользнул взглядом сначала по лицу королевы, а затем переключился на брата, желая узнать, не были эти двое замешаны в том нападении. Но королева смотрела, как всегда, чуть снисходительно на младшего отпрыска императора, а брат так и вовсе стоял с полностью отсутствующим видом. – Несмотря на мой… несколько «иной» вид, со мной все в порядке, благодарю, – снова поклонился ей принц.

– У вас хороший защитник, принц, – проронила королева, и повернулась к императору, давая понять, что с ее стороны все приличия соблюдены. Император смотрел на супругу, чуть приподняв в удивлении брови, словно давая ей понять, что неплохо бы объясниться, но королева даже не отреагировала на это, продолжая благодушно улыбаться. – Позже мы обязательно отблагодарим твою… твоего раба.

Рен напрягся, ожидая продолжения. Королева не просто так сделала эту оговорку, но его больше волновало, не слышал ли это еще кто–нибудь. Рен отошел от трона, на котором восседал император, краем глаза отмечая, как исчезает тонкая радужная пленка – личный щит королевы от прослушивания? Ладно, решил он, спросит обо всем позже, когда не будет такого количества свидетелей.

Рен остановился справа от императорского трона, где уже стоял старший брат, созерцавший все происходящие с надменно–равнодушной миной. Но стоило принцу приблизиться, как он окатил его насмешливым взглядом.

– Ты такой миленький, братишка, не хватает погремушки в руке, – ядовито пропел Рэй, – и эти кудряшки, детская наивность в глазах, – Рен с трудом сдерживался, чтобы не продемонстрировать владение иной «погремушкой», которой еще недавно он лихо рубил диапсида. Бросил в сторону старшего брата предупреждающий взгляд, но тот не унимался, – смотри, составишь конкуренцию нашей младшей сестричке, и все ее фрейлины с удовольствием потискают тебя. Начнут прижимать, ах, – тут он театрально закатил глаза, – к своим м–м…, – он руками изобразил некие пышные формы.