Лунная дорожка

54.

Первого сентября моего сына провожали пять человек: мои родители, свекровь со свёкром, и я. У него было два букета цветов, один из которых он хотел подарить учительнице, а второй – Наташе, с которой дружил уже второй год. Они оказались в одном классе, и захотели сидеть за одной партой. Наташа была хорошенькой девочкой с кудрявыми светлыми волосами и голубыми глазами, и Витюшка сказал, что, когда вырастет, обязательно женится на ней. Мне нравилась их детская дружба, они никогда не ссорились, их чувства были искренними и чистыми.

На работе у меня всё было замечательно. В последний год меня сделали заместителем начальника международного отдела, так как Анатолий Иванович собирался идти через год на пенсию, и лично курировал мою работу, подсказывал, и сам рекомендовал меня на эту должность с последующей перспективой занять его место.

Я продолжала вести юридическое сопровождение фирмы Михаэля. Томас Майер познакомил меня с Вальтером Риттером – двоюродным братом Михаэля, который сначала косо смотрел на меня, так как ему было известно содержание завещания, но потом понял, что я была с его братом не ради денег и выгоды, и стал относиться с уважением. Он иногда привозил подарки мне и Витюшке, и очень сожалел о том, что нам не довелось быть вместе.

После трагической гибели Михаэля в моей жизни не было мужчин. Я сама не хотела ни с кем встречаться, и смирилась с мыслью, что можно прожить и без них. У меня был сын, который заменил мне всех представителей сильного пола, и я целиком отдавала ему свою любовь, заботу и внимание. Моя свекровь время от времени напоминала мне о том, что нужно подумать о себе, но все её доводы и советы я переводила в шутку.

Мой сын прекрасно учился, и вместе со своей подружкой был в числе отличников. Учителя хвалили его живой ум и прилежание, он всё схватывал на лету, и мне не приходилось долго объяснять ему какой-нибудь новый материал. Когда Витюшка окончил второй класс, он подошёл ко мне и с очень серьёзным видом сказал:

– Мамочка, не называй меня больше Витюшка, я уже не маленький, называй меня Виктор, или, в крайнем случае, Витя.

– Ну, хорошо, мой родной, буду звать тебя Витей, так как до Виктора ты ещё не дорос. Можно мне, хоть иногда называть тебя Витюшкой, ну когда мы будем одни дома, или вместе с бабушками и дедушками.

– Ладно, но только так, чтобы больше никто не слышал, а то мальчишки в школе смеются надо мной, и говорят, что я – маменькин сынок.

– А ты не обращай на них внимания, они тебе завидуют, потому что их так не любят, как я тебя. И потом, ты – один из лучших учеников в классе.

После этих слов я задумалась над тем, что, к сожалению, моему сыну не суждено было знать отца, а ребёнку, особенно мальчику, очень нужна мужская поддержка и опора. Он с малых лет знал, кто его отец, и как он погиб, и никогда не задавал мне лишних вопросов. Мне стало так жалко Витюшку, что захотелось плакать, но я сдержалась, и не подала виду.

В середине лета в нашу семью пришла беда. Моего папу госпитализировали в предынфарктном состоянии, и врачи настоятельно рекомендовали ему сделать операцию на сердце, так как счёт шёл не на дни, а на часы. На помощь, как всегда, пришла Надежда Станиславовна, у которой были связи в медицинских кругах, и она лично позвонила знакомому кардиохирургу, который считался светилом в своей области, и мы в срочном порядке перевезли папу в клинику, где работал её знакомый – Игорь Николаевич Виноградов.

Мы вместе с Надеждой Станиславовной вошли в кабинет к доктору, оставив маму в коридоре. Игорю Николаевичу было чуть больше сорока, и он уже был доктором медицинских наук, что было большой редкостью, на его счету были тысячи успешно проведенных операций, и коллеги считали его хирургом от Бога. Он был высокого роста, шатен с карими глазами и пронзительным взглядом. На первый взгляд, он показался мне флегматичным, но когда он просмотрел выписки и результаты обследования моего папы, строго посмотрел на нас, позвал медсестру, и приказал:

– Срочно готовьте операционную! Немедленно на стол! – Потом резко обратился к моей свекрови, – А вы, Надежда Станиславовна, извините, куда смотрели? Вы же тоже врач, хоть и не кардиолог, но разве не видно картину по результатам обследований и анализов?

– Игорь Николаевич, миленький, это произошло так быстро, извините, что я о вас вспомнила не сразу, мне так неловко перед вами, – пыталась объяснить Надежда Станиславовна своему коллеге.

Впервые в жизни я видела, как обычно строгая и непреклонная моя свекровь, оправдывалась перед доктором, который был намного её моложе.

– Ладно, мне нужно готовиться к операции, надеюсь, что обойдётся. Пожелайте мне удачи! – сказал Игорь Николаевич, направляясь в операционную.

– С Богом! Удачи вам, Игорь Николаевич, – пролепетала я вслед доктору.

Я боялась спросить у него, есть ли шансы у папы, но он был таким суровым и неприступным, что я проглотила язык, и стала мысленно молиться. Мама сходила с ума, пока мы находились в кабинете у доктора, но тут Надежда Станиславовна пришла в обычное состояние, обняла её, и успокоила:

– Мария, он в надёжных руках! Всё будет хорошо, мы вовремя привезли Алексея, операция будет длиться долго, так что нам нужно набраться сил и терпения.

Мы присели на стульях возле операционной, Надежда Станиславовна продолжала утешать маму, а я решила поискать автомат, чтобы потом принести им кофе. Мы ужасно нервничали и не находили себе места.

Операция длилась около четырёх часов. Когда из операционной вышел Игорь Николаевич, мы бросились к нему с немым вопросом: «Ну, как все прошло?» Он снял маску, и впервые посмотрев на меня, улыбнулся.