Лунная соната

Глава 4. Леди и джентльмены

— Опаздываете, мисс Черри.

Этими словами меня встречает Фишборн, постукивая ручкой по зажиму для бумаг со списком студентов, и я с трудом сдерживаю тяжелый вздох. Более неподходящую кандидатуру на роль замены преподавателя найти было сложно, но администрация школы и не с такими задачами справляется.

— Извините, — бормочу я и присоединяюсь к своим товарищам по несчастью.

Все люди-студенты наслышаны про Фишборна, славящегося своей беспощадностью по отношению к своим подопечным, а ведь все они перевертыши с ощутимо превосходящей человеческую выносливостью. Так что сейчас все мы боимся, что он забудется и начнет требовать от нас то, на что никто физически не способен.

Фишборн делает пометку в списке и окидывает нас взглядом, хмуря седые брови.

— Мучать вас я не буду, — успокаивает он нас. — После разминки бег: леди — шесть кругов, джентльмены — восемь. Потом занимайтесь тем, что интересно. Но сразу предупреждаю: увижу, что тюленитесь, получите еще два круга. Надеюсь на вашу сознательность. Вперед!

И громко свистнув, уходит в середину стадиона, на поле амефуто, где мужская половина перевертышей уже бьётся насмерть за мяч, стоящий несколько долларов. Девушки же предпочитают более мирный вариант и занимаются йогой, вставая немыслимые позы. Я невольно нахожу взглядом Прескотт: она удерживает весь свой вес на согнутых руках, обхватив одной ногой предплечье. Ее лицо безмятежно; кажется, что ей совсем не тяжело.

Замечаю, что не одна я пялюсь в сторону девушек-перевертышей. Парни используют любую возможность бросить взгляд на них каждый раз, когда позволяет упражнение разминки. Да уж, там есть на что посмотреть, к тому же большинство из них только подчеркивают свои идеальные фигуры обтягивающими леггинсами и короткими топами.

В душе колется белая зависть, и я отворачиваюсь, начиная разминать шею, плечи, поясницу. Не люблю спорт (по мне это заметно), но никогда не отлыниваю от него.

Я одной из первых начинаю медленно бежать по внутренней дорожке, а остальные стараются отсрочить неизбежное. В любом случае я закончу последней: бег, конечно, я люблю больше прочих физических активностей, но двигаться быстрее определенного темпа чревато тем, что я просто упаду примерно на третьем круге и больше не встану.

Спустя несколько минут я вхожу в привычное состояние транса и уже ни на что не обращаю внимания: просто передвигаю ноги и слежу за дыханием. Изредка сквозь дымку пробиваются возгласы и топот перевертышей, лишь один раз поворачиваю голову в их сторону, чтобы краем сознания удивиться, как они еще друг другу кости не переломали.

«Билли тоже там?»

Я продолжаю монотонно бежать, как вдруг меня окрикивают:

— Лот! Куда? Это уже седьмой круг!

Замедляюсь, переходя на шаг, и оглядываюсь через плечо.

— Спасибо, я немного задумалась.

Лин Джонс, в паре с которой я обычно делаю лабораторные по химии, кивает и мгновенно догоняет меня вместе с подругами. Их имен я не знаю, только лица смутно знакомы.

— О чем?

— Ммм? — не понимаю я, косясь на нее.

— О чем задумалась? — спрашивает она с подозрительным блеском в глазах.

— Да так… О завтрашнем дне.

Я немного ускоряю шаг, надеясь быстрее завершить последний круг, но Лин с подругами не отстают.

— Выглядит ужасно.

Слышу голос одной из них и прослеживаю ее взгляд.

На поле как раз очередная стычка за мяч, и мне на мгновение становится страшно, что тем, кто оказался снизу, уже не суждено выжить. Но раздается свисток, и парни начинают расходиться, прекращая борьбу.

— Да уж, еще как, — не могу не согласиться.

— Во что они вообще играют? — вопрошает вторая незнакомая мне девушка.

— Похоже на амефуто, — неуверенно тянет первая.

— Для амефуто они слишком раздеты.

Лин играет бровями, и ее подруги смеются вместе с ней. Я тоже улыбаюсь.

Мы заканчиваем финальный пеший круг для того, чтобы успокоить сердечный ритм после бега, и девушки тащат меня за собой в сторону перевертышей, занимающихся йогой. Оказывается, что одна из подруг Лин — черлидерша, и теперь она собирается показаться нам несколько упражнений на растяжку.

С одной стороны я рада, что меня тоже зовут, ведь я совершенно не представляю, чем мне «интересно заняться», а с другой — глаза Прескотт опять загораются кислотно-зеленым огнем, когда она замечает меня. Я ежусь по ее взглядом и хочу запахнуться в спортивную куртку.

На секунду мне кажется, что Прескотт сейчас что-нибудь съязвит, но она отворачивается и возвращается к своему занятию. Я облегченно выдыхаю: видимо, ей все-таки хватает мозгов не ругаться при свидетелях.

Подруга Лин — ее зовут Анна — начинает мастер-класс, и я стараюсь всё повторять. Получается, мягко говоря, посредственно, с растяжкой у меня тоже не очень хорошо, но Анна терпелива и мягка. Она даже говорит, что стоит мне немного потренироваться — и будет получаться намного лучше. Звучит не очень правдоподобно, но мне приятно.

Так проходит еще минут двадцать. Я окончательно выбиваюсь из сил, но, к сожалению или к счастью, Фишборн наконец обращает внимание на человеческий состав вверенных ему студентов и командует десятиминутный перерыв.

— Джентльменов потом жду на поле, не опаздывайте, — говорит он и уходит за трибуны.

Парни-перевертыши, закончившие игру, тем временем разбредаются либо остаются валяться прямо в траве на поле.

Скорее всего у них уже заканчивается второй час: обычно им ставят два занятия подряд.

Лин с подругами планируют пока сбегать в раздевалку, а я, отказавшись идти с ними, добираюсь до трибуны и залезаю на третий ярус: хороший обзор и малая вероятность того, что придется обтирать задом отпечатки чужой обуви. Спинок ведь нет, обычные скамьи, из-за чего удобнее ставить ноги на сидение ниже, а не на пол.

Закрываю глаза и расслабляю гудящие натруженные мышцы. Надо бы послушать Анну, а то рискую к сорока годам разваливаться на части. В прямом смысле.