Лунная соната

Глава 8. Даже так?

Субботнее утро радует меня тем самым умопомрачительным ароматом, который бывает только после сильного ливня. Несмотря на резко упавшую температуру, первое, что я делаю после пробуждения, — открываю окно нараспашку и вдыхаю воздух полной грудью.

Хотела бы сходить прогуляться, но домашние дела себя сами не переделают.

Мама уже ушла на суточную смену, а значит, у меня есть на уборку целый субботний день (а если не спешить, то и ночь). Пропылесосить, постирать вещи, протереть пыль, проверить, не возникла ли в раковине гора немытой посуды — доказательства очередного ночного перекуса Летты.

Я ей откровенно завидую: как возможно потреблять столько калорий перед сном и оставаться такой стройной? Меня бы после одного подобного инцидента разнесло до размеров мамонта.

Минут через двадцать после пробуждения, позавтракав и переодевшись в удобную одежду, я заглядываю в комнату Летты, которая спит сном младенца. Коротко, но громко стучу в дверь, и она ворочается в постели с недовольным стоном.

— Ну чего? — Ее голова приподнимается над подушками.

— Помочь мне не желаешь?

— Желаю, но не в такую же рань!

— Одиннадцать часов утра, Летта, — укоряю ее. — Ты опять не ночевала дома?

— Да, я была с Адамом, — мечтательно мурлычет она, опять заваливаясь в постель.

— А мама в курсе?

— Нет, конечно. Я вернулась домой в пять утра, и она даже не заметила моего отсутствия.

Качаю головой с тяжелым вздохом. Никогда не пойму неутомимого подросткового бунта сестры, которая во всем пытается насолить и что-то доказать маме. Иногда мне даже кажется, что Летта встречается с Адамом только потому, что мама его приняла в штыки и закатила грандиозный скандал, после которого у меня еще долго звенело в ушах. Сейчас градус напряжения значительно снизился, но мама всё равно вспыхивает, как спичка, каждый раз, когда понимает, что Летта и Адам были долгое время наедине или ночевали вместе.

Мне не настолько интересны чужие отношения, чтобы одобрять их или осуждать, а потому я держу нейтралитет и только лишь надеюсь, что эти двое предохраняются.

Вряд ли мои барабанные перепонки смогут пережить новый виток скандала.

— Вздыхай, пока можешь, — ворчит Летта, приподнимаясь на локтях. — Но запомни мои слова: как только у тебя появится парень, ты перестанешь быть удобной и тебя ждет та же судьба, что и меня. Ведь кто наша мама? Типичная мужененавистница. Один раз обожглась, выйдя замуж за полного мудака, решила для себя, что мужчины все такие, — и теперь брызжет ядом каждый раз, когда видит опровержение этому.

— Перестань, — невольно качаю головой.

— Только не говори, что ты с ней согласна.

— Не согласна, но и ты, как мне кажется, преувеличиваешь.

— Ну да, ну да, — саркастично тянет Летта. — Скажи «да» Фицджеральду и проверь на собственной шкуре, права я или нет.

— Виолетта, разговор окончен. Когда проснешься, приберись, пожалуйста, в своей комнате сама.

Я раздраженно захлопываю ее дверь и спускаюсь на первый этаж. Пусть спит. Сама справлюсь.

В первую очередь иду на кухню, но на моё счастье Летта, видимо, настолько утомилась, что сил не осталось даже на ночной перекус. Поэтому я беру бельевую корзину и иду к стиральной машинке, где начинаю заниматься сортировкой одежды, чтобы хоть немного успокоиться.

Почему-то внутри всё кипит от злости. Обычно я пропускаю слова Летты мимо ушей, потому что она умеет сказать что-то очень обидное вскользь и несерьезно и потом живет как ни в чем ни бывало, а я помню, прокручиваю в голове и не могу простить. Впрочем, в этом они с мамой похожи почти так же, как и внешне.

Мне вообще иногда кажется, что я со своей склонной к полноте фигурой и тщательным обдумыванием собственных слов в этой семье подкидыш.

Гружу вещи в стиралку и зло бью по кнопке.

И что меня так задело?

То, что она считает меня удобной, а следовательно, исходя из ее системы ценностей, и жалкой? Или ее жестокие слова о маме?

Она полна недостатков и склонна к контролю, но всё-таки искренне любит нас обеих. Наверно, вырастив в одиночку двух дочерей, сложно принять то, что они повзрослели. По крайней мере я иногда понимаю маму: Летте хочется надавать по башке за некоторые ее решения, продиктованные чистым и незамутненным бунтарством.

Мама часто говорит, что ей со мной повезло, что я спокойная, ответственная и серьезная, что на меня можно положиться. Удобная ли я? Возможно. Но это не потому, что я боюсь ругаться с мамой или подавляю собственные желания, лишь бы ее не расстраивать.

Мне никогда и не хотелось сделать что-то безрассудное: напиться до беспамятства, сбежать без предупреждения на всю ночь, встречаться с парнем, которого не любят все мои друзья. Не то чтобы Адам был ужасным человеком, просто как-то не сошелся ни с кем из окружения Летты. Мне он кажется слишком пустым и помешанным на себе, Лиама бесит его натужные замашки человека, который строит из себя альфа-самца (по мнению Лиама не у каждого перевертыша такое выходит естественно, хотя казалось бы — это у них должно быть в крови), даже подруги Летты, которые терпеть меня не могут, считая скучной и занудной, почему-то холодно относятся к Адаму, несмотря на то, что уж он-то — полная моя противоположность.

Я не хочу думать о том, как отреагирует мама, если у меня появится парень, если он окажется перевертышем, альфой, который считает меня своей истинной… В любом случае мне слабо верится в то, что она обрадуется, но я — по ее же мнению — умнее и рассудительнее Летты.

Мама мне доверяет.

Я почти заканчиваю сборку пылесоса, настолько древнего, что, кажется, ему столько же лет, сколько и мне, когда в гостиную вползает Летта, зевая и на ходу собирая волосы в хвост. Она мнется на пороге, бросая неуверенные взгляды в мою сторону, но я не реагирую.

Внутри всё давно остыло, но желания улыбаться не возникает.

— Давай мне пылесос.

— Бери.

Я пожимаю плечами и, обернувшись, внезапно попадаю в крепкие объятия сестры. Она стискивает мои ребра с силой разъяренной медведицы. Мои руки замирают в воздухе, а потом неловко опускаются на ее плечи.